Я была в шоке. Я поняла, что эта женщина не здорова. Просто не здорова. Ну не может адекватный человек сказать такое своему ребенку. Пусть этому ребенку 26 лет. Осознание того, что она просто не здорова, не позволило скатиться в истерику. Я высушила волосы, заперла дверь на замок. Ну, мало ли что ей в голову может прийти. Я всегда побаивалась психов. И, в конце концов, легла в постель. Однако вместо сна я думала. Много думала. И о том, как жить дальше, и что теперь будет, и как мне относиться к родителям, так как сейчас я испытывала голую неприязнь, а мне это чувство в отношении тех, кто дал мне жизнь откровенно претило. Несмотря на все безумие ситуации.
Провертевшись до самого утра, я отправилась умываться, пора было собираться на работу. Предстоял разговор с отцом. Просчитывать, что он может мне сказать не хотелось. Какой смысл? Наверняка ведь не угадаю.
Спускаться вниз было выше моих сил, потому что я боялась встретиться там с мамой, я незнала как вести себя после вчерашнего разговора. Как оказалось, переживала я зря. Ее там не было. Только на столе лежала записка. Заголовок гласил “Дорогой Джастин!”. Поборовшись, некоторое время с любопытством, я все-таки решилась прочесть прощальное послание женщины, для которой я всю жизнь была обузой.
“Дорогой Джастин! Всю свою жизнь я посвятила тебе. Ты был для меня воздухом. Я не могла надышаться тобой столько долгих лет. Теперь ты лишил меня воздуха. Лишил возможности жить. Я покидаю тебя. Надеюсь, что рано или поздно ты одумаешься и вернешься ко мне. Где искать меня ты знаешь, мой старый адрес, ты помнишь. Я буду ждать тебя. Твоя Рона”
И ни слова обо мне. Абсолютно. Больно. Обидно и больно. Еще вчера я поняла, что меня для нее не существует. Поэтому я собрала волю в кулак, вытерла слезы, выпила кофе и отправилась в офис. За руль в таком состоянии нельзя, и я села в подошедший автобус. Всю не долгую дорогу я рассматривала людей. Заглядывала в лица и пыталась понять, сколько еще проживают свою жизнь несчастными, не в силах, что-либо изменить. Вышла из автобуса и людской поток понес меня в нужную сторону. Через некоторое время я заметила, что замедлила шаг, неосознанно пытаясь оттянуть беседу с отцом. И продолжила разглядывать людей. Ни когда не задумывалась над тем, что каждый человек переживает свою трагедию.
За этими мыслями я дошла до офиса отца. Увидела его сидящим за столом. Не сказала бы, что он был подавленным или грустным. Скорее сосредоточенным. Не решаясь войти, я стояла у больших стеклянных дверей, пока отец сам не увидел меня. Махнул рукой приглашая войти. Я сделала глубокий вдох и на выдохе открыла двери. Прошла, села напротив отца. Заговаривать первой не было ни какого желания. Да и незнала я что сказать. Он тоже молчал, видимо собираясь с мыслями. Некоторое время сидел, сцепив руки в замок с опущенным на них подбородком. Потом растер лицо руками, взъерошил волосы едва тронутые сединой.
- Как мать? - подумала. Решила не рассказывать о том, что произошло после его ухода.
Молча протянула записку. Он взял. Прочитал. Смял и выбросил в ведро. Я проследила за полетом бумажки.
- Эмили, я понимаю, что тебе сейчас тяжело, представляю, что наговорила тебе Рона. Но я вынужден был так поступить. Надеюсь, ты поймешь мое желание быть счастливым. Много лет назад я нашел женщину, с которой по-настоящему счастлив. Мы были вынуждены скрывать наши отношения. Но. Через пару месяцев у нас появится ребенок, - я молчала. А что я скажу. С одной стороны я рада за отца. С другой тревожило мое будущее. - Что наговорила тебе Рона? - рассказать? А стоит ли?
- Если вкратце, тебя боготворит, меня ненавидит, - отец только хмыкнул. - У меня к тебе только два вопроса, папа. Первый: почему ты не ушел от мамы раньше, ты ведь терпел ее столько лет. И второй: что ждет меня? Я смогу остаться работать тут? Мне ведь теперь нужно заработать на жилье.
- Относительно твоего первого вопроса. Раз ты его задаешь, значит, мать тебе рассказала далеко не все. Наверное, ты поняла, что она больна. Я не врач, не назову тебе точный диагноз. Но этих диагнозов не мало. У Роны было тяжелое детство. Я помог ей. Она восприняла это как нечто большее, чем просто помощь. Нельзя винить ее за это. О ее проблемах со здоровьем я узнал через некоторое время после твоего рождения. Видимо беременность и роды усугубили ее состояние. Когда она начала давить меня гиперопекой и ревностью я завел разговор о разводе. Я предлагал ей деньги. Много денег. Но она сначала стала угрожать, что покончит с собой, потом, после очередного разговора на эту тему я застал ее в ванной за попыткой утопить тебя. Я едва успел. Тебе было семь месяцев. Год она провела в лечебнице. После ее возвращения я больше не поднимал эту тему. Стал пытаться как-то с этим со всем жить. Но, любому терпению приходит конец. Что же касается твоего второго вопроса. Бумаги на развод уже готовы. Рона отказалась претендовать на какое либо имущество. Тебе остается наш дом и твое рабочее место. Прости, но, оставить тебе свою долю в организации я не могу. Ты сама отказалась получать экономическое образование. Свою долю я продаю Жерару Котье. Он будет единоличным владельцем нашей компании, - у меня округлились глаза.