- Нам туда! – ткнула подбородком на его тяжкий вздох.
Нам выдали два деревяных креслица, и мы сели в первом ряду.
Память сложная штука. Сколько всего пылиться на полках, принадлежащих ей. Иногда запах, звук или просто желание извлекает давно забытое и ты несешься, как на американских горках вниз, испытывая ни с чем не сравнимое ощущение быстротечности жизни.
Что бы ни случилось — все на волю случая.
Новая боль в сердце — новый неудачный роман.
Вперед, вперед...
Кто-нибудь знает, зачем мы живем?
На меня обрушивается первая любовь и высокий худой парень держит на плече этот магнитофон под бриллиантами звезд летнего неба.
Он давно ушел на перерождение. Позже, чем мы расстались, но пять лет в юности были пропитаны моим героическим стремлением дотянуть свою любовь до уровня.
- Эх, - я тяжело вздыхаю.
Фредди Меркьюри затрагивает такие струны в душе, о которых давно забыла в круговерти будней и сумасшедшего ритма жизни.
The Show must go on! Yeah!
The Show must go on!
I'll face it with a grin!
I'm never giving in!
On with the show!
Меня растаскивает по закоулкам памяти и мокрые дорожки слез освобождают душу от вины за то, что первая любовь осталась где-то за пониманием собственной цели, жизненной позиции, и нежелания принимать решения и за партнера.
- Никого нельзя заставить, - этот постулат выстрадала вместе с удалением трубы и полете под действием кодеина на реанимационной кровати.
Я поднимусь выше,
Выйду за рамки дозволенного,
Мне нужно найти силы,
чтобы продолжать,
чтобы продолжать шоу!
Шоу должно продолжаться.
Но, к сожалению, шоу заканчивается. Обладатель Весны встает и уходит.
А я еще несколько минут сижу оглушенная и потерянная.
- Ксения, - выводит меня из задумчивости голос специалиста, - как ты относишься к водным горкам.
- Плохо, - встаю с жесткого сиденья, - меня на них укачивает.
«Вот такие мы, несговорчивые, многое попробовавшие и испытавшие, точно знающее что нравится, а что нет».
Но все же бреду за Хрлыкрашем, - господи может действительно ужать, а то на фоне Петь и Виталиков, он звучит по-космически нереально.
- А с вышки, на парашюте, в море ты не прыгала? – закидывает он очередную удочку, и как не странно я зависаю, разглядывая узкий парус, медленно скользящий над расстилающийся гладью моря.
- А ведь хотела, - откуда-то выныривает девочка, живущая в душе, - и я киваю: «всегда мечтала».
Мы едем на маленьком лифте, по прозрачной трубе куда-то ввысь.
На меня цепляют жилетку, крутят и инструктируют.
Я киваю на автомате, уже находясь где-то там, в вышине.
Разворачиваюсь в сторону открытой жердочки, дожидаясь, когда меня пристегнут к пилоту, но Хрлыкраш разворачивает меня в другую сторону, и говорит, что сначала тренировка, а потом полет.
Мою амуницию защелкиваю на каком-то тросе, и пока я не успела испугаться, Хрлыкраш мягко толкает меня в бездну.
И я лечу на троллее для скоростного спуска вниз, к бездонному морю.
Первый испуг сменяется эйфорией, и я высовываю язык, как пес, едущий в окне автомобиля. Скорость приличная и встречный ветер вышибает слезы.
"Твою ж" - успеваю еще подумать я, когда моя пятая точка влетает в воду по касательной и я начинаю скакать жабкой исполняя мечту участника стоунскиппинга.
- Одиннадцать, двенадцать, - свистит ветер и мои бедра горят от ударов о воду, которая совсем не мягкая.
- Пятнадцать, - я теряю скорость и повисаю злым крабиком метрах в тридцати от деревянного помоста.
Включается лебедка и меня начинает тянуть в ту сторону.
Я злая, как тысяча чертей, в моей голове не укладывается, что такое вообще возможно.
Но на причале мне вручают диплом и трясут руку, поздравляя с лучшим результатом в этом сезоне.
«Фото на доску победителей» - командует юнец, а я скалю зубы, прикрываясь дипломом в рамке, и мечтая добраться до твердой руки «метнувшего вас с таким космическим результатом».
Он ждет меня в начале причала, улыбающийся, счастливый донельзя, и по мере приближения к этому идиоту у меня постепенно развеивается злость и обида, а улыбка перестает напоминать оскал.
Я сую ему в руки диплом и тоном, не терпящим возражений, сообщаю: «развлечений с приставкой стоун, на сегодня достаточно! Понял?»
Он кивает молча, а я все же не могу удержаться: «но все же было здорово, спасибо тебе большое!»
Часть 8
Ужин после девятнадцати ноль ноль, — это экзекуция для худеющей, и безобразный соблазн для таких, как я.
Я предпочитаю ужинать стаканом молока, или чашкой зеленого чая, с чем бог послал, в качестве приятного дополнения. Бутерброд с творогом, политый медом или два-три галетных печенья, могу съесть печеное яблоко или два. Два ломтика твердого сыра. Пару сырников, в которых почти нет муки. В общем легко, и чтобы ночью кошмары не донимали.