Каким образом мы оказываемся у садового лабиринта из самшита чуть выше груди, я не понимаю.
- Я первый, - говорит он, и выпутывая свой локоть из поддержки моих сильных рук, бодренько семенит внутрь.
На меня обрушивается осознание, что он слаб, что буквально пять минут назад он долго отдыхал, привалившись худой спиной к дереву, а тут – сам, первый.
Я понимаю, что слезы сами льются из глаз, от безысходности, от понимания, что ничего нельзя изменить, и что родители все равно когда-нибудь уйдут. Первыми.
Обзор резко падает, и макушка отца неожиданно пропадает.
"Упал" - проносится в моей голове, и я бросаюсь в разрыв между сплошной стеной самшита.
"Он не мог далеко отойти" - мчусь до развилки и дергаюсь то в одну сторону, то в другую. Ни там – ни там его нет.
Что выбрать? Направо или налево? Решаясь, сворачиваю налево, потому что правый кусок достаточно прямой, и на том отрезке его нет.
Левый же делает еще один поворот, и я бегу, рисуя страшные картины.
"Хоть бы успеть!" – это почти то самое ощущение, которое преследовало меня в день перед его смертью.
Жутко не сказать последнего прости, не попрощаться, потому что ты далеко, а отец встал утром, застелил кровать, оделся, дошел до входной двери и умер, упав на спину.
Быстро или задыхаясь от нехватки воздуха – никто не скажет.
Я бегу по лабиринту, ругаясь уже на себя, что отпустила, что вообще согласилась вывести на свежий воздух. Я же не Геркулес, и каким образом буду тащить его на выход? Подмышки? Волоком?
Паника накатывается, кажется, я уже плохо соображаю, сколько раз свернула и почему стены у лабиринта уже выше головы, и определить направление не получается.
К панике присоединяется страх, что я никогда не выберусь из запутанного лабиринта, и я пытаюсь пролезть через стенку, на глаз определить, где между кустами есть слабина, которую можно использовать, как носорогу.
Меня царапают по коже жесткие ветви и колючие шипы, которые больше похожи на шипы акации.
Больно, на оцарапанных руках, лице, и даже на ногах, выступают алые капли крови.
"Осень и сарафан?" – здравый смысл пытается вырвать меня из ловушки, в которую я загнала сама себя, но я продолжаю бежать, лезть и ругаться.
- Где же ты, где? – кричу во все горло, оказываясь в очередном тупике.
Падаю обессилив, расцарапанная, уставшая и потерянная.
- Как ты мог? – вопрошаю у единственного мужчины, который ни разу в жизни не предал и не оставил без поддержки. Пусть не всегда хватало денег на такую поддержку, но слово и пример постоянного оптимизма он подавал всегда.
В себя я прихожу резко.
Слезы продолжают катиться по щекам, капая на футболку, которую я использую вместо ночнушки.
Я всхлипываю, так горько, так безутешно, что даже самой хочется себя пожалеть.
В щель между тяжелых штор прорывается рассвет.
Я смотрю на свои руки и не вижу царапин. Я не понимаю, как я оказалась в чужой комнате.
Слишком ярким был сон и эмоции, которые я испытала, не дают мозгу сразу же переключится.
Из санузла выходит мужчина, и пока не включился свет, его фигура, энергетика, каким-то непостижимым образом напоминают о только что пережитом.
- Не бросай меня, - я даже не понимаю, как вырывается из меня просьба-приказ, пока я захлебываюсь слезами.
Я сейчас маленькая девочка. И весь прожитый опыт потерялся в лабиринте.
Меня обнимают сильные руки и с запахом, который приносит это мужчина, мой мозг хлопает меня по лбу.
- Не плачь, - раздается над головой голос Хрлыкраша, - кошмар уходит за ночью, а ночь не может возвратиться.
Я смачно хрюкаю в махровый халат, - пусти, мне приснился кошмар!
Меня отпускают, и мужчина отходит к креслу.
- Хочешь рассказать? – почему мне все чаще кажется, что это какой-то психологический эксперимент?
- Нет, - встаю, и быстренько скачу в душ.
Такие сны нужно смывать, отпуская прошлое, пережитое, и не сбывшееся.
После душа мне легчает. Я одеваю платье а-ля барышня – крестьянка и молча иду на завтрак.
Говорить не хочется.
Но с моим навязанным подселенцем, даже молчать в кайф.
Все делаем молча. Едим, смотрим на бескрайнее море, прямо супруги после десяти лет семейной жизни.
Мне даже кусочки фруктов сгребают на тарелку молча.
Я молча не отказываюсь.
Киваю благодарно.
Как-то меня сегодня проштормило.
Меня берут за руку и ведут на нулевой этаж.
«О!» - дергается во мне живая душа, когда из зимнего сада меня провожают к ступенькам, ведущим куда-то вниз.
Мой мозг начинает вновь прокручивать пространственное строение отеля. Дивясь не только замысловатости оного, но и тому, что кто-то догадался воплотить сон в летнюю ночь, или как бы сказала моя бабушка: «бред сивой кобылы».