— Как это вообще связано? — Директор насупился, его уши покраснели от негодования.
— А так. Я просила на Мальдивы меня отвезти, а ты куда потащил?
— Патриотичнее надо быть, Лизочка. Меня бы коллеги по партии не поняли. И это в такое-то непростое для страны время.
— Жлоб! — выкрикнула девушка и демонстративно отвернулась.
Не Директор, а Депутат! Мысленно присвистнул и огорчился. Мой навык, как оказалось, не абсолютен. Я было вновь погрузился в раздумья, да только очередь спереди и сзади принялась переругиваться между собой.
— Вот они, изверги! — выкрикнули спереди.
— Убийцы! — добавили сзади, и я заметил боковым зрением, как нервно дернулся молодой пилот.
Народная молва дошла до самых буйных, а те подняли вой и подбили остальных на акт массовой истерии. Великолепно! Знаете, что самое примечательное в этой ситуации? Они перекрикивались через меня!
Депутат со своей любовницей возглавили кучку недовольных пассажиров и принялись посылать проклятья в адрес пилотов позади меня. Когда ситуация накалилась, народный избранник полез на них с кулаками. Разумеется, я преграждал ему путь, но не собирался уходить. И дело не столько в справедливости, сколько в том, что отодвигаться было просто некуда. Ширина лестницы не более полуметра. Депутат весил килограмм под сто пятьдесят, и ему достаточно просто пройти мимо, чтобы я перевалился через перила. Поэтому пришлось его оттолкнуть и сказать, чтобы оставался, где стоял.
Брызжа слюной, Депутат бросился на меня. Я рефлекторно вскинул руку. Напоровшись лицом на кулак, он взвыл, а я почувствовал злость. И решил, так сказать, дать волю народной ненависти. Ну а что? Налоги платим, чтобы он любовниц по югам катал? Липовый патриот повалился на ступени, прижав собой Кокетку и еще нескольких драчунов. На этом бунт «передних» стих.
Пилотам некем было прикрыться от разъярённой толпы, но они и сами справлялись. Интересно, это в лётном училище учат так резво раздавать тумаки? Пара неспокойных товарищей отправилась вниз навстречу клубам серого тумана, и тем, что он собой прикрывал.
Произошедшее остановило драку окончательно – никто не хотел последовать примеру упавших. Неизвестность пугала больше, чем хоть и неясный до конца, но всё же тихий мирный порядок. Я отметил, что сам не прочь кого-нибудь сбросить. Кого-нибудь вроде этого жирного борова с разбитым носом, пытавшегося встать.
— Что вы себе позволяете? Вы знаете, кто я? — промямлил он, видимо, по привычке.
На столь странное заявление я показал средний палец и вновь погрузился в размышления. Толпа продолжила подниматься по ступенькам в небо.
***
Сколько мы так шли, не знаю. День, неделю, месяц, год? Здесь трудно определять время, все предметы – от часов до смартфонов – у нас пропали. Солнце отсутствовало как явление, но свет чудесным образом всё же разливался по округе.
Сюрреалистичные декорации, сложенные из множества оттенков серого, не давали ответов. Наверное, желание их получить и двигало бесконечную людскую массу. Очередь шла молча, каждый выговорился. Уже давно позади и ссоры, и размышления о том, что впереди. Кого-то, по собственному убеждению, ждал Рай, а кто-то уже согласился и на Ад, лишь бы побыстрее закончить этот кошмар. Но всех объединяла уверенность, кто они и какую жизнь прожили.
В отличие от меня. Моя замкнутость лишь следствие проблемы, над решением которой я бьюсь с того самого момента, как очутился здесь. Директор, Кокетка, пилоты позади меня не мучаются. Они точно знают, кто они. Нет, у меня не амнезия. Воспоминания есть. Но обрывочные и настолько отличные друг от друга, что, казалось, я прожил несколько разных жизней. Но это же невозможно, правда? Каждый раз проваливаясь в раздумья, я пытался проанализировать их, чтобы ответить себе на вопрос: кто я? В одном я примерный семьянин, живущий на побережье Средиземного моря, в другом – отвязный байкер, ветеран Вьетнама, в третьем – романтический герой, страдающий от неразделенной любви и стоящий за парапетом моста, глядя вниз на железнодорожное полотно, в четвёртом – страж закона, отважно участвующий в перестрелке с бандитами на улицах Петербурга времен перестройки.
Из раздумий временами вырывал Депутат, когда исподлобья поглядывал на меня. По его лицу растёкся синяк, чем-то напоминающий изображение из теста Роршаха. В очередной такой взгляд я посмотрел через плечо народного избранника и заметил, что лестница заканчивается.
Там, прямо в воздухе, висела открытая дверь. Из проёма исходил яркий, но не слепящий свет.