***
Я провалился в офисное помещение, напоминающее банк с множеством окошек и вполовину меньшим количеством операторов в них. На входе стоял автомат с талонами. Привычным движением я нажал на сенсорный экран и взял выскочившую бумажку с циферками. На билете значилось «200 756», когда на мониторе не началась даже вторая тысяча.
Подождем.
Просторный зал напоминал вестибюль банка. Как ни странно, на каждого нашлось по стулу, чему я оказался несказанно рад и уселся на ближайший. Что сказать? Я ожидал стремительной расправы, Божьего суда мудрого седовласого старца, но не очередного мучительного ожидания.
Может, это всё-таки Ад? Один из его кругов?
С другой стороны, если подумать, дела-то налаживаются, пешая очередь сменилась сидячей. Пусть я и не ощущал усталость от практически бесконечной ходьбы, сидеть было психологически легче. Также мне больше не грозило оказаться меж двух огней. В случае чего отойду в сторонку. О, да и Депутат с Кокеткой отправились в другой конец зала, подальше от пилотов и меня.
Цифры на мониторе не спеша сменялись другими, а очередь почти не двигалась. Я даже пожалел об отсутствии перил и серого тумана. Падение – это хотя бы движение! В какой-то момент понял, что молча смотрю в точку перед собой, а в голове пустота. Устал от постоянного самокопания.
— Так можно и до второго пришествия прождать, — буркнул кто-то сбоку.
Я откровенно заржал. Учитывая обстоятельства, это действительно звучало смешно.
Автором афоризма оказался мужчина лет сорока пяти, сидящий на соседнем стуле. Я окинул его оценивающим взглядом. Работяга. Жизнь простая: работа, дом. Летом вкалывает на даче, не забывая иногда про рыбалку и возлияния с друзьями в гараже. Трудится с двадцати лет на одном из региональных заводов, где ещё не умер дух коммунизма, но его всеми силами пытаются «оптимизировать» «эффективные менеджеры» из столицы. Кстати, почему-то в округе не было ни одного из них. Интересно, они сразу в Ад попадают? Бизнес-классом, наверное.
— Андрей Петрович, — Работяга протянул мне руку.
— Сер… — я замялся. — Сергей.
Такое странное ощущение. Не уверен, что назвал свое имя. Мы пожали руки. Петрович с добродушным лицом и искренней улыбкой поведал, как нечаянно подавился обедом прямо на рабочем месте. Он не любил бутерброды, но ещё больше не любил есть их всухомятку. Потянулся, чтобы вскипятить воду. Включил чайник, как обычно, и получил разряд тока. К сожалению, никого в дежурке, кроме Петровича, не оказалось, потому что напарник на больничном, а электриков всего двое на весь завод.
— Теперь один, — смирение, с которым он говорил о собственной кончине, обескураживала.
Он грустненько так улыбнулся и поинтересовался, как умер я.
— На самолёте разбился, — вроде бы и не соврал я, но на самом деле не верил собственным словам.
Вариантов покинуть мир иной у меня в избытке: передоз на тусовке байкеров, прыжок с моста, убит в перестрелке. Но, во-первых, как именно закончилась каждая из этих жизней, я не помню, во-вторых, в памяти нет ничего связанного с самолётом и двадцать первым веком, а все мы явно выходцы из этого времени, в-третьих, я не уверен, что эти воспоминания действительно мои.
Пока мы поднимались по ступенькам, Депутат в красках описывал последние мгновения, пытаясь произвести впечатление на Кокетку. Мол, последние секунды потратил, глядя на неё. Та охотно развесила уши и даже покрылась румянцем. Ложь чистой воды! Пока девушка от страха жмурила глаза, Депутат хотел побежать в хвост самолёта. Но ему мешали толстые, похожие на сардельки, пальцы, нервозность и крепкие замки ремней безопасности.
Я поразился разыгравшемуся воображению, которое так отчетливо нарисовало картинку. Воображение ли? Усомнился, посмотрел на Петровича и увидел того задыхающимся на полу, его испуганные глаза, услышал хрип. Почувствовал, как от удара током свело мышцы. Затем он умер и остался лежать на старой кафельной плитке, положенной ещё в Союзе. Старой, потрескавшейся, но все ещё целой.
Я закрыл глаза, помассировал их пальцами, и вскоре наваждение прошло. Меж тем на табло значилась уже третья тысяча.
***
Решил пройтись поближе к окошкам, где сотрудники небесной канцелярии принимали посетителей. Я волновался и не знал, как себя вести, когда спросят, кто я такой, например. Что ответить? И чтобы прикинуть, что к чему, я решил понаблюдать за происходящим.
Внешне обстановка выглядела привычно, как очередь в кредитном отделе банка. Ангелы, так я прозвал людей в окошках, не излучали ни доброты, ни всепрощения, ни даже интереса. Только скуку и уныние. Никакого небесного свечения от них не исходило, нимбы над головами тоже отсутствовали. Внешне – среднестатистические усталые клерки. Это прослеживалось и в их костюмах, и в поведении. Они изучали талоны, монотонным голосом просили положить правую ладонь на специальный сканер на столе и молча всматривались в экран компьютера.