Врёт! Ну, вот врёт же, да? Чтобы не обидеть. Из желания не навредить.
— Но как это возможно?
Говорят, лучше приятная ложь, чем неприглядная правда. Нет. Гораздо хуже быть обманутым, а ещё больнее обманываться самому.
Следователь продолжал смотреть на меня, и, кажется, снова прочитал мои мысли. Затем он обратился к кому-то по ту сторону зеркала:
— Принесите, пожалуйста, график отпусков.
Я вскинул брови. Следователь поднял ладонь, давая понять, что вскоре последует объяснение. Внутри клокотало недовольство.
Что за чушь? При чём здесь какие-то отпуска?
Внутрь вошла девушка, которую, по-моему, я видел в одном из окошек зала с талонами. Она положила на стол несколько листков формата А4 и ушла. Как и на Следователе, моя способность «считывать» людей не сработала на ней. Однако я заметил одну особенность. Почему-то её внешний облик, хоть и походил на обычный человеческий, таил некоторую неуверенность в движениях. Знаете, как у маленького ребёнка, который только-только научился ходить. Вспомнился фильм, в котором инопланетянин надел тело человека, словно костюм, и очень неуклюже передвигался.
Передо мной оказались листки, скрепленные скобой степлера.
— И что я тут должен увидеть? — негодуя спросил я, но сразу же принялся изучать документ в надежде найти подтверждение, что мои драгоценные воспоминания действительно мои и только мои.
Странно, документ знаком и понятен, будто я его уже видел. Вот имена и должности, вот даты. Я пропускал данные через себя, не зная, что именно ищу. Как вдруг наткнулся на упоминание некоего Серафима, который был в отпуске с 1892 по 1992 год, но… не вернулся в указанный срок.
Я понял и вспомнил, но в следующую же секунду допросная комната «поплыла», меняясь. Следователь превратился в извилистую струну, пространство вокруг то сжималось, то расширялось, как и я сам. Я чувствовал зарождающийся жар в груди, который буквально сжигал изнутри. Затем подо мной взорвали ядерный заряд, и появилась вспышка света.
***
Зашел в кабинет и клацнул выключателем электрического щитка. Сразу же зашумел принтер. Лампа, мигнув пару раз, запустилась, излучая приятный теплый свет. Толстый слой пыли на рабочем столе и мониторе указывал на долгое отсутствие хозяина. Пришлось потратить время и прибраться.
— Так-то лучше, — произнёс я в тишину, глядя на чистый стол, но затем обратил внимание на закрытые жалюзи. — Чтоб меня, — проворчал я, сокрушаясь отнюдь не из-за пропущенной при уборке пыли на них.
Тонкие и хрупкие полоски – на самом деле броня, защищающая от ненавистного общения. Звучит странно, учитывая, что это мои служебные обязанности.
Сел за стол, включил компьютер и запустил программу; поправил сканер, чтобы тот стоял ровно, и нажатием кнопки открыл жалюзи. На экране высветились номера талонов, а вскоре в окошке появился первый посетитель. Он скромненько протянул нервно скомканную бумажку, я проверил её и рефлекторно велел положить ладонь на сканер. На мониторе появилось личное дело, но я на него даже не взглянул.
Я «считал» его. Очередной «работяга», что вкалывал из чувства долга перед семьей, забыв о самом себе. Сначала старался для родителей, потом сразу для жены и детей. Всегда отдавал предпочтение долгу. А в те редкие моменты, когда его благодарили или поздравляли с праздником, чувствовал себя самозванцем. Он и сейчас неуверенно переминается с ноги на ногу, думая о том, какие неудобства причинил родным собственной кончиной: ремонт не закончен, картошка не выкопана, и с внуками не посидеть, чтобы дочка с мужем отправились на море. А грибы! По грибы собирались же, на зиму заготовки сделать. Дочка так любит грибной суп.
Работяга дежурно улыбался, а вот глаза... они грустные или даже несчастные. Таких мы не называем святыми. Конечно же, мы их и не осуждаем, но... жалеем. Действительно жалеем. А программа – нет. Для неё эта жизнь не является счастливой. И сама душа это осознаёт. Да, отрывки воспоминаний о семье, рождении сына, затем дочки, молодые годы, друзья, сослуживцы… Ого, да он – ветеран-афганец! Эти островки света и тепла рано или поздно погаснут, и программа непреклонно выдаёт вердикт: показатели счастья не дотягивают до минимальных значений.
Это не прихоть – быть счастливым, отнюдь. Если душа сожалеет о прожитых годах и чего-то недополучила, ей не хватит сил отстаивать Свет. Рано или поздно она усомнится, затем разочаруется, а потом и вовсе падёт. И как бы я ни старался, как бы ни восхвалял Всевышнего и его замысел, как бы ни воодушевлял, они… всё равно отворачиваются от света, от своего долга.
Если душа несчастна, ей надлежит вновь отправится в мир и прожить ещё одну жизнь, а затем цикл повторится. Я сообщил о процедуре, и посетитель удивился такой возможности. Они всегда удивляются, думают, что перерождение – прерогатива буддистов. Программа уже подсчитала, в какую семью попадёт мой подопечный.