Однако на полпути вдруг остановилась и резко дернулась обратно, чтобы заключить в тесные объятия… Кораблеву.
***
Зайка давно уже сладко посапывала в кровати пуская слюни на подушку.
Я бы тоже так хотел, но вместо этого пялился в потолок. День вышел слишком насыщенным, слишком богатым на события и эмоции. Неожиданные, сбивающие с толку и бередящие душу.
И, как и в старые добрые времена, виной всему была Кораблева.
Зайка тянулась к ней. Это было трудно не заметить. Венок, косички, блинчики, цветочное творчество – обыденное девчачье, на которое большинство даже и внимания не обратило бы. И которого Зайке так отчаянно не хватало. Я, как ни старайся, не мог дать ей того же.
А Даша могла.
На грани парадоксального, но при всем своем дерзком характере она была настоящим воплощением женственности, от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах. (Это я точно знаю – видел на пляже.) Красивая, утонченная, нежная, заботливая и внимательная к нуждам детей. У Зайки не было и шанса не проникнуться этим.
Как и у меня.
Не в силах больше спокойно лежать, я подскочил с кровати.
Привычка задирать и подначивать Дашку так сильно срослась со мной, что я оказался совершенно не готов к иному сценарию событий. Мысли не поспевали за желаниями и в центре солнечного сплетения нестерпимо зудело от этого несоответствия. Непреодолимая потребность поблагодарить Кораблеву за ее отношение к Зайке, несмотря на явные шероховатости общения со мной, росла в геометрической прогрессии. И чем дольше я об этом думал, тем сильнее пекло в груди, и тем сильнее хотелось это сделать прямо сейчас, не дожидаясь утра.
Навернув парочку кругов по комнате, я выглянул в окно. В доме напротив, как раз со стороны Дашиной спальни, все еще горел свет. Не спит, а ведь обещала отдыхать…
Впрочем, сейчас я был даже рад, ее упрямству в этом вопросе.
Заглянув к Зайке и убедившись, что ее сон крепче, чем я даже мог на это надеяться, снова выглянул в окно. А затем решительно вышел из дома.
Идея заявиться к Даше посреди ночи может и была глупой… Да не может, а глупая она и была, без всяких «если», но лучше так, чем не спать всю ночь, гоняя по кругу беспокойные мысли.
На улице было свежо и относительно тихо, лишь откуда-то с пляжа доносились приглушенные звуки музыки и шелест волн. Полное умиротворение. Хотя бы только ради этого стоило выйти из дома. Однако довольствоваться малым я не хотел, поэтому вобрав в легкие побольше воздуха, со свистом выпустил его наружу и двинулся дальше, затормозив лишь уже на подходе к заветной цели.
В Дашином окне по-прежнему горел свет, а еще оно было распахнуто настежь и сквозь раздвинутые в стороны занавески можно было отчетливо рассмотреть все, что происходило внутри. А посмотреть там было на что…
Кораблева сидела на краю кровати прикрытая только полотенцами: одно огромным тюрбаном покрывало голову, второе было обмотано вокруг груди, оставляя открытыми лишь изящные плечи и бесконечно длинные загорелые ноги с нежно-розовым педикюром. Чуть нагнувшись вперед, она плавными массажными движениями скользила по ним ладонями, от кончиков пальцев до самой кромки полотенца и обратно, растирая по коже какой-то лосьон. Глянцевый блеск ее кожи, идеально ровной и – готов поспорить – нереально нежной притягивал взгляд словно магнит. Как завороженный я следил за мерными неторопливыми движениями ее рук, не в силах двинуться с места или хотя бы отвернуться.
Я был так увлечен происходящим, что не сразу заметил, как Даша прервала свое гипнотическое занятие и, повернувшись к окну, уставилась прямо на меня. На доли секунд в ее глазах промелькнула испуганная растерянность, но очень быстро исчезла, уступая место совершенно другим эмоциям.
Изящные кисти рук сжались в кулаки. Она поднялась с кровати и двинулась в мою сторону. Медленно и неотвратимо. Словно хищник, который держал свою жертву на прицеле и готовился к нападению.
По спине пробежал неприятный холодок. Даже тонкие скользкие патчи у нее под глазами, больше всего похожие на расплющенных слизней, были не в силах снизить накал. В любой другой ситуации я бы ни за что не оставил их без внимания, но сейчас смеяться и ерничать как-то совсем не хотелось.
Инстинкт самосохранения трубил тревогу! Ко мне резко вернулась возможность двигаться, и я тут же кинулся вперед, на встречу Кораблевой, вскидывая руки вверх в предупреждающем жесте: