— Время от времени. Но я предпочитаю думать о барбекю как о пище, съеденной под открытым небом, а не о вашем английском способе превращения мяса в уголь.
— О, простите! — Мэйзи не могла понять, дразнит он ее или нет, но не собиралась позволять ему так говорить. — Я знаю многих англичан, которые маринуют мясо заранее и создают буквально шедевры.
— Это хорошо. — Он серьезно кивнул. — Вы восстанавливаете мое уважение к английской кухне, которое я потерял после знакомства с шедеврами Роберто.
— Но Роберто итальянец, — с торжеством указала Мэйзи. — Значит, вы рассуждаете неправильно, и это мне надо усомниться в умении итальянцев жарить мясо! Нет, я, конечно, не думаю, что отец Джеки плохой повар, вовсе нет, — добавила она торопливо. — Вообще-то он готовит очень неплохо.
— Но только не барбекю.
Лицо Блейна сохраняло серьезное выражение, но глаза были плутовскими.
— А как себя чувствует ваш отец? Вы говорили, что операция оказалась сложной.
Блейн спокойно кивнул.
— Он получил второй шанс. Много лет он питался жирной пищей и мало двигался. Короче говоря, сосуды сердца засорилось так сильно, что у него в любой момент мог быть сердечный приступ. Но кто знает? Возможно, все это было предначертано судьбой, чтобы воссоединить моего отца и Роберто. Когда я услышал слова, которые они сказали друг другу перед операцией, я понял, что мой отец был так же виноват в разрыве, как и Роберто. Даже, может быть, больше, чем Роберто.
Мэйзи испытала облегчение, что он пришел к такому выводу.
— Мэйзи, а как вы? Как вам удается одной управляться с животными?
— Нет ничего сложного. Честно говоря, я чувствую несправедливость в том, что мне платят за это. Ваша мать заплатила за мои билеты, и в Англии все улажено. И теперь я живу здесь как на курорте.
— Но мы же еще в Англии договорились об оплате.
— Да, до того, как я прибыла сюда. До того, как встретила вашу мать. Я больше не хочу денег.
Блейн прищурился, и Мэйзи почувствовала себя неудобно. Если бы она знала, что он приедет, то хотя бы воспользовалась тушью. Блейн выглядел безукоризненно. На нем была рубашка из тонкой ткани бледно-кофейного цвета, и сквозь нее Мэйзи могла видеть темную тень волос на его груди. Из-за этого с ее телом происходило что-то особенное.
— Вы очень необычная женщина. Я понял это сразу, как только увидел вас.
Его голос был мягким, но Мэйзи посмотрела на него с опаской. «Необычная» в хорошем или «необычная» в чем-то порочном, чуть не спросила она. Но промолчала, убоявшись услышать о себе что-нибудь плохое.
— И вы, кажется, этого не понимаете, — продолжал Блейн. — Вы не осознаете ваших достоинств. Это, конечно, составляет часть вашего очарования, но в то же время и часть вашего самоуничижения. Я чувствую это.
Мысли Мэйзи запутались окончательно, и она молча смотрела на Блейна. А он встал с дивана, подошел к ней и преклонил перед нею колени. Его глаза оказались на уровне ее глаз.
— Вот к вам и тянет таких слабых мужчин, как этот Джеф. Их тянет к вашей силе. Вы понимаете, что я хочу сказать?
Мэйзи покачала головой. Она почему-то плохо помнила, кем был Джеф. Блейн был так близко, что она могла чувствовать восхитительный аромат его лосьона и очень слабый запах больницы.
Блейн улыбнулся. Невероятный рот, успела подумать Мэйзи. Великолепный. И все ближе и ближе…
Она будто потерялась, будто растворилась в безумной сладости поцелуя. Его губы были твердыми и горячими, и целовал он ее медленно и глубоко, не торопясь. О таком поцелуе она грезила, когда была школьницей. А потом выросла и поняла, что нельзя верить всему, о чем читала под одеялом при свете карманного фонарика.
Когда Блейн отстранился и поднялся на ноги, Мэйзи едва не вскрикнула от разочарования, но поняла, что он, должно быть, услышал стук каблуков Лилианы. В следующую секунду ее голова просунулась в дверь гостиной.
— Обед готов, — весело объявила она, и было ясно, что Блейну удалось ее успокоить. — То, что ты любишь, — добавила она, обращаясь к Блейну. — Ты, должно быть, знал, что я приготовила carpaccio.
— Лилиана, я всегда живу надеждой, что ты приготовишь carpaccio.
Мэйзи с изумлением смотрела на него. Поцелуй, так потрясший ее, его оставил равнодушным. Как он может стоять и спокойно улыбаться?
И когда он предложил ей руку, она проигнорировала его жест, встала и пошла в столовую впереди него, спросив Лилиану:
— Надеюсь, себе вы оставили достаточно?
Лилиана издала чисто итальянский звук, средний между щелчком языка и горловым ворчанием.