Отпуск в Праге

Она протягивала ему бумажник, стараясь смотреть в его лицо. Алексей его взял, и она тут же быстро убрала руку.

• Я не Золушка, - буркнул он, видимо тоже испытывая неловкость. – Если бы я захотел, я бы нашёл вас где угодно, - добавил он, прямо глядя на неё.

Двусмысленное замечание, - промелькнуло у нее в голове. – Может быть понято и как угроза.

• И почему вы не сказали, что остановились здесь? – спросила она. – К чему эти игры?
• А никакой игры нет, - ответил он.
• То есть?
• Я остановился здесь, потому что здесь остановились вы. Для меня забронирован отель классом повыше.

Она непонимающе смотрела на него. Он снял номер из-за неё? Чтобы быть ближе к ней? Ну да. Куда уж ближе – дверь её номера через коридор.

• Вы здесь из-за меня? – ослабевшим голосом спросила она.
• Да. – Он продолжал прямо смотреть на неё. – А что вы удивляетесь? Из-за вас никто не менял своих планов? Не совершал безумств? Не жертвовал своим временем и желаниями?
• Нет. Нет. Нет. – Каждое «нет» было как гвоздь в крышку гроба ее гордости.
• Почему? – Теперь он был удивлён.
• Вы слепой? – с горечью спросила она. – Такие, как я, в старину на балах всегда подпирали стенки, жили приживалками у своих родственников, а сейчас используются как ценные сотрудники, рабочие лошади, тренажёры для секса или как лучшие друзья обоих полов.

Она замолчала. Молчал и он, недоумённо рассматривая её лицо. Ну да, не красавица. А в школе, наверно, всегда выступала в роли «второй подруги» какой-нибудь красотки, чтобы на её фоне та выглядела бы более выигрышно. Но какие у неё глаза! Какая улыбка! А как она целуется! Даже сейчас, вспоминая её губы на своих губах, а её руки на своей пояснице, его бросило в жар. Недаром он обратил на неё внимание ещё в толчее самолёта. Что-то в ней было такое, что не отпускало его. И её он не хотел отпускать, боясь с её уходом потерять что-то важное. Он уже далеко не юноша, который загорается от каждой обнажённой коленки и хочет перетрахать всё, что шевелится. Но его тянуло к ней, к этой ершистой, как ёж и ранимой девушке.

• Вы как алмаз, скрытый в грубой породе, - вырвалось у него. – Чтобы стать бриллиантом, вам нужна огранка. А чтобы все увидели вашу красоту – оправа.
• Я не бриллиант и не алмаз. Я обычный человек. При чём, не из самых лучших.

Она повернулась, чтобы уйти.

• Погодите. – Он подошёл к ней. – Может, позже выпьем кофе?
• Лучше пива, - вырвалось у неё. – Мы же в Праге, - извиняющимся тоном добавила она.
• А пока подождите меня. Я хочу показать вам город.
• Спасибо. Обойдусь, - несколько непоследовательно буркнула она и резко развернулась, чтобы уйти. Он схватил её за руку, чтобы остановить. Она вырвалась, задев его полотенце, которое, как будто этого и ждало, свалилось к его ногам. Невольно Ольга бросила взгляд… Боже! И там всё было так, как надо: не больше, что, она знала по опыту, совсем не прекрасно, но и совсем не меньше, чтобы не потеряться в ней.

Покраснев, она кинулась к дверям, оставив его приводить себя в порядок. А он с задумчивым видом смотрел на дверь, за которой мелькнула её полуобнажённая спина с листиком клевера на лопатке, и которую закрыла рука с чёрной кошкой на плече. Противоречивая девушка. Интересно, где у неё ещё могут быть татуировки?

Додумав до этого, он снова почувствовал настоятельную потребность в холодном душе. Два таких мероприятия за день, а ведь ещё вечер не начался, у него давно не случались.

4

Ольга проигнорировала лифт, торопясь спуститься по лестнице, чтобы такой незатейливой физической нагрузкой привести в порядок растрёпанные мысли. Ей тридцать пять лет, у неё трое детей, одиннадцать лет брака со вполне нормальным обычным мужчиной, единственным на тот момент исключением из всех мужских особей, ей знакомых, попадавшихся в жизни. Он говорил, что любит её, ей хотелось уйти от опеки родителей. Постоянные стенания матери, что она не замужем, утомляли её. Болезненное расставание с первым своим парнем, с которым она встречалась пять лет, не вызывали у неё тогда желания связывать себя. Она ушла вразнос: из-за любви или хотя бы оргазма она знакомилась в сети, в транспорте, даже на работе поддалась уговорам переспать с довольно симпатичным сотрудником. Позже она оттуда уволилась, оставив по себе приятные во всех смыслах воспоминания у всех сослуживцев. Но всё это было не то. Муж остановил её саморазрушение. Да, она не любила его. Она уже думала, что не способна на глубокие чувства, только циничную и лёгкую влюблённость. Она умела доставить удовольствие мужчинам. Один немец, которого занесло в её жизнь, сказал, что она лучшая любовница, поскольку чувствует мужчину лучше, чем он сам. Другой просто не хотел её отпускать из своей жизни. Неплохой любовник, но, как и все до него, не смогший довести её до пика, после двух месяцев встреч стал подавлять её своей любовью, ревностью и необоснованными претензиями. Когда они расставались, он истерически кричал, что такой, как она, у него никогда больше не будет, чтобы она пожалела его, не брала греха его самоубийства на душу. Её уже успели утомить такие отношения. А после этой сцены она могла только презирать его. Она ушла. И не стала выяснять, что с ним сталось. Много позже до неё дошли слухи, что он женился и куда-то переехал. Вот тебе и самоубийство от любви. И позже, сколько их было – на час, на день, на месяц, на полгода. Она искала. Она отдавала себя. Но не получала ничего. И в итоге вышла замуж. Что ж, если её любят, значит пусть так и будет. Только она не ожидала, что её жизнь будет чередой беспросветной нищеты и бесконечной работы на двух работах. Она рисовала. Но её картины, хоть и пользовались в сети вниманием, в реале не продавались. Выбиваясь из сил, она кое-как урвала для себя и накопила гроши на поездку. Она хотела отвлечься. Походить по старому городу, заблудиться в незнакомых улочках, побыть совершенно одной, подальше от серых будней её никчёмной жизни. Она уже не ждала ни любви, ни оргазма. Ей вообще всё это надоело. А сам секс давно перестал интересовать. С мужем они не спали уже лет пять – как родилась младшая дочь. Как обходился без секса муж, её не интересовало, лишь бы её оставили в покое. И тут вдруг это! Ей тридцать пять, а она ведёт себя как шестнадцатилетняя девственница. Как будто не было у неё никогда мужчины, как будто не возбуждали её обнажённый торс или страстные слова, как будто она не текла от прикосновений к своей шее или внутренней части руки. Она не узнавала себя: она стала комком чувственности. Любое слово, взгляд, прикосновение этого незнакомого мужчины зажигало её, как порох. Она и не подозревала в себе всего этого, будучи всегда рассудочной и замкнутой. Она считала себя циником и реалистом. А оказалась… Она даже не могла найти слов для определения своего поведения.