Он встал и подошёл к ней.
- Не терзай себя. Это мой выбор. Я вполне осознаю, что я делаю и чего хочу. Не думай обо мне.
- Как я могу не думать! – с болью воскликнула Ольга, повернувшись к нему. – Я так не могу! Ты столько для меня сделал вчера. А даже не намекнул на уплату. – Он непонимающе смотрел на неё. Она снова зарделась и схватилась за ворот рубашки. – Я… я просто не знаю, что думать, - тихо добавила она.
Алексей обнял её. Она медленно положила голову ему на грудь. Сердце защемило, и слёзы побежали из её глаз. Она стояла и тихо плакала. А он крепко прижимал её к себе, поглаживая по спине.
- Уплата! – усмехнулся он. – Если бы мне только это было нужно. – Он вздохнул.
Ольга отстранилась и решительно оттёрла глаза.
- Ты прав. Нужно пользоваться тем, что есть здесь и сейчас. А сейчас у нас завтрак. Который остывает.
Он улыбнулся. Ольга робко улыбнулась в ответ, и они продолжили прерванную трапезу.
Потом они вдвоём мыли посуду, причём Ольга всё время что-то напевала себе под нос.
А после он повёл её по дому, показывая свои владения, которые в дневном свете выглядели совершенно иначе. И, тем не менее, средневековое оформление захватывало дух у Ольги. Она поднялась даже в святая святых – его студию, где он так и не успел навести порядок. Туда Алексей никогда и никого не пускал, даже свою домработницу – это была его душа, его сердце. Но по поводу Ольги даже сомнений не возникало – он просто открыл перед ней дверь. Ольга вошла, непринуждённо собрала разбросанные бумаги, одёрнула покрывало на диване.
- Ты всю ночь писал? – спросила она.
- Ты меня вдохновила, - ответил он, улыбаясь.
Она стрельнула по нему глазами и продолжила незамысловатую уборку.
Заметив в углу футляр от скрипки, она повернулась к Алексею:
- Ты и на скрипке играешь?
Алексей, стоявший на пороге, оперевшись о косяк и наблюдая за непринуждёнными действиями Ольги, подошёл к ней и обнял за плечи.
- Я на многом играю. Это несложно.
- Тебе, конечно, - усмехнулась Ольга, повернувшись к нему. – А я пять лет ходила в музыкальную школу – без толку. Научилась тупо нажимать на клавиши, а как бросила – через неделю всё забыла.
Он улыбнулся и обнял её, прижав к себе.
Затем сел за синтезатор и заиграл тяжёлую музыку «Раммштайна». Ольга удивилась: ей тоже нравилась эта группа. Она слушала его, восхищённая его мастерством. А он, прервав музицирование, пригласил её погулять по городу.
Они ходили по Карловому мосту, любовались статуями, расположенными на парапете, и зданиями, которые с моста раскрывали своё великолепие. У одной из скульптур Алексей задержался, потерев блестевший постамент. Наверху католический святой в нимбе из звёзд, склонив голову к плечу, держал в левой руке распятие почти с рост его самого, а в другой огромное позолоченное перо. На постаменте, разделённом на три части, в центре была надпись на чешском, видимо, поясняя, кто это и что он совершил. Слева мужчина в охотничьей комнате гладил собаку, блестевшую от многочисленных прикосновений, а справа блестевшая от того же женщина защищала своего ребёнка от мужчины с мечом на фоне зубчатой стен моста, с которой сбрасывали мученика, чей бюст венчал постамент. Так сказала гид, которая в это время остановилась рядом с ними со своей группой. Ольга не стала ничего спрашивать, а Алексей, не проронив ни слова пояснения, повёл её дальше.
Они проходили под башней на мосту, разрисованной изнутри фресками, мимо монастыря крестоносцев, по улицам, сплошь забитыми сувенирными лавками. Они вышли к разрисованному дому плотника – своеобразная средневековая реклама на фасаде, и городской колонкой в центре маленькой площади, вокруг которой стояли столики летнего кафе. Она видела памятник Яну Гусу на Староместской площади, церкви различных конфессий, синагогу и дом, где по легенде на чердаке лежат остатки глиняного Голема.
Они катались на корабле по Влтаве мимо дома-музея Франца Кафки, разворачиваясь перед порогами. Она снимала на его камеру то, что её окружало, а он фотографировал её. Когда она уставала, они присаживались за столик кафе, которых было столь же много, сколь и сувенирных лавок. Она позволила ему купить себе только незамысловатый железный браслет с подвесками из различных символов Праги и не разрешила себе дарить ничего больше. Даже незамысловатое колечко из богемского стекла, как его назвали в лавочке, она купила сама. Единственное, что она разрешила, это заплатить за простой перекус из буррито и колы. На его уговоры взять себе ещё что-то, она вполне серьёзно ответила, что не голодна. В конце концов, он перестал с ней спорить.