Аномия
Асфальтовые облака все ниже опускались на город. Словно между небом и землей оставался крошечный зазор, в котором существовали люди. В этот зазор могли вместиться далеко не все здания, и те, которые не вмещались, безжалостно отрезали тучи от чужих глаз. Сегодня в зазоре стеной лилась холодная вода, её струи сбивали истерические порывы ветра, которые ощущались на коже, словно жидкие иглы. Холод.
Иногда небо освещали пугающие белые вспышки, которые сменялись оглушительным грохотом. Редкие прохожие, прикрывшись газетами, разбегались по случайным магазинам.
Она едва переставляла ноги. Вещи в пакетах моментально намокали, и становились гораздо тяжелее, чем было до этого. Носки туфель загребали лужи, и Фастер, сжав зубы, терпела боль в лодыжках. Не было времени искать кеды, которые «брат» помыл и куда-то дел. Вряд ли Нейт был бы рад, увидев её с пакетами наперевес. Вряд ли позволил бы выйти дальше чем за дверь.
Он теперь вообще должен думать о чем угодно, только не о «сестре». О предстоящем ребенке, о семье с Бел, о… детской комнате. Холодные капли дождя стекали по недвижимому лицу, перемешивались со слезами. Впитывались в одежду. Озноб не отпускал тело, дрожали губы. Вот и все. Так и закончилась их история двух сирот, которые, волей судьбы, какое-то время были вместе. История двух одиночеств. Наивная, трагикомичная и убогая.
Дрожащей рукой Эмма достала телефон. На своих двоих ей точно не доползти до больницы, даже если она сожмет челюсти еще сильнее. На экран тут же приземлялись капли, глядя на него, девушка отшатнулась. Гроза, сети нет. Даже такси не вызвать.
Она тихо, безумно засмеялась себе под нос, пока слезы текли вниз, на асфальт, смешивались с дождевой водой. Босые ноги скользили в туфлях, идти становилось невозможно. Уж точно не с мокрыми вещами наперевес. И что теперь? Все? Героический побег длинной в шестьсот метров?
Фастер тяжело выдохнула, поставила пакеты у бордюра, и начала расстегивать ремешки, снимать туфли. Босиком она, хотя бы, не упадет. Нагрузка на позвоночник снизится, появится шанс дотащить себя вместе с вещами до больницы.
Асфальт царапал нежную кожу, словно наждачная бумага, однако, сейчас Эмма не чувствовала этой боли. Ей было плевать на дискомфорт, плевать на разодранные мозоли и ранки, которые тут же начинали кровить. В больнице обработает спиртом, не беда. Заживет. Плевать даже на адскую боль в горле и холод, на то, что, периодически, темнело в глазах. Каблуки цокали друг о друга, пока их держали за ремешки тонкие пальцы. Вот и все. Обещания, клятвы, нежность, мечты. Сегодня она, не щадя себя, шла прочь от дома человека, которого любила больше всего на свете. Шла с надеждой, однажды, забыть его лицо. Его смех, запах, улыбку. Посмотреть, если бы прошел мимо, и… не узнать. Посмотреть легким, равнодушным взглядом, таким же, каким она смотрела на всех прохожих.
Ломай. Отпускай.
Ливень шумел. Ветер пронизывал насквозь вымокший сарафан, который прилипал к худому телу. Волосы сосульками падали с обеих сторон от лица, болезненно-красные щеки блестели во вспышках молний. Пальцы на ногах настолько замерли, что побелели и, практически, не ощущались.
Сзади послышались громкие, звенящие шаги. Фастер нервно обернулась, и тут же раскрыла глаза. Попыталась сглотнуть ком. Тут же подкосились ноги, задрожали напряженные ладони.
В двадцати метрах от неё стоял высокий, темный силуэт. Такой же мокрый, сжимал в руках нераскрытый зонт. Безумным, жутким взглядом он смотрел на неё, и в полумраке поблескивала лиловая радужная оболочка.
Нейт уставился на пустую полку для обуви и медленно поднял брови. Буквально десять минут назад туфли были тут.
А, собственно, почему они вообще тут были? Эммы в это время не должно быть дома, она уже несколько часов обязана быть в зале. На лбу выступал холодный пот. Что-то заставило её задержаться. Что именно? Ссора с Бел? По телефону Кин несла нечто странное, возможно, те слова тоже были ложью. Разве в характере Эммы заявлять что-то в духе: «он тебя вышвырнет»? Даже в минуты сильной злобы… Нейту казалось, что нет. Вряд ли она могла такое сказать, шанс ничтожный. Скорее всего, ложь.
Фастер могла бы задержаться, если бы собирала вещи. Если бы, узнав, что Белита беременна, решила бы бросить все. Уйти в никуда. Чаша, вероятно, переполнилась.
Штайнер остервенело натягивал ботинки на ноги, шнурки выскальзывали из рук. Десять минут — мелочь. Как далеко она могла уйти за десять минут на своих-то ногах? Вряд ли далеко. Особенно если что-то с собой брала.