Чистый лист её жизни требовал обновления жилого пространства. Чтобы за спиной не стоял темный силуэт с длинными волосами, чтобы не читал мораль о том, что она мало ест.
Этот дом больше не её. Всё.
Одиночество. Холодная кровать, тишина, тьма. Куда бы Нейт не смотрел, он видел пустоту. Чувствовал её, осязал. Сердце неустанно билось в груди, слегка влажнел лоб.
Она. Лежит там, в соседней комнате. Чихает, кутается в одеяло. Читает что-то. Она. Совсем не хочет его видеть, думать о нем, или говорить с ним. Его прошлая женщина. И… будущая. Он не хотел размышлять о том, что может быть как-то по-другому.
Однажды она дала ему самый большой подарок. Себя. И как он... распорядился этим подарком? Никак. Махнул рукой, выбросил, когда пришло время.
Самый большой подарок, о котором он только мог мечтать сейчас.
В тот момент, когда она дарила, этот подарок не был нужен. Однако... он от него не отказался. Он его принял. В тот день... когда она впервые разделась перед ним. Впервые прижалась. Шептала, что он самый лучший. Самый родной... он просто сделал то, что от него хотели. Представлял мельком каких-то девушек, которые вызывали интерес, которых ему хотелось увидеть голыми. Но... не её. Она лежала перед ним, а он даже на нее не смотрел. Однако подарок принял. Почему-то.
Стал её первым мужчиной.
Нейт перевернулся на другой бок. Пытался вспомнить хоть что-то, уловить хотя бы кусочек этих воспоминаний, хотя бы ассоциативный образ. Она обнимала его. Что-то продолжала говорить, так тихо, что он почти не слышал. Утыкалась в него носом. Кажется, говорила, что любит его.
Сейчас от этих мыслей подводило живот. Она говорила ему... такие слова.
И даже воспоминаний практически не осталось. Потому что он думал в этот момент не о ней. Даже воспоминаний не осталось, хотя этими воспоминаниями он надеялся хотя бы немного заесть боль. Немного помнил только, какие нежные у нее руки. Помнил и, казалось, слышал неимоверно быстрый стук собственного сердца. Нежные, светлые. Немного неуверенные и неловкие прикосновения. Теплые. Постоянные попытки его обнять.
Теперь было сложно представить, чтобы она снова захотела его обнять.
Если бы он мог вернуться в тот день. Тот самый день, когда она впервые стояла перед ним, и смотрела так. Дрожащими руками расстегивала пуговки на хлопковой рубашке, снимала юбку. Нервно сглатывала, и отводила взгляд, а на красном лице выступал тот самый, больной румянец. Если бы мог вернутся... ему казалось, у него самого бы тряслись руки. Голая Эмма. Голая Эмма, и вся для него. Сам бы нервно сглатывал, и едва бы контролировал кислородное голодание.
Попытался бы сделать её самой счастливой. Чтобы она ни за что не пожалела, что выбрала его. Попытался бы запомнить все в мельчайших деталях: то, как дрожали бы ресницы, как краснели бы губы, как подгибались бы пальцы ног. Целовал бы везде, где бы она только позволила. Делал бы так приятно, как только мог.
Чтобы стать самым лучшим. Оправдывать определение, которым она его называла.
Кровать казалась как никогда холодной. Балдахин раскачивал легкий сквозняк. Нейт тяжело поднялся, и вытер рукавом рубашки мокрые глаза. Медленно подошел, и закрыл окно. Завтра рано на работу. Очень рано, но ему не спалось. Внутри все щемило и болело, а иногда накатывал такой адреналин, что хотелось носиться из стороны в сторону. Сквозь тьму мужчина прищурился, и посмотрел на часы — десять. Может, не так уж и поздно...
Потому что хотелось её увидеть. Страсть как хотелось, ему казалось, если он не увидит, то не уснет до рассвета.
Молодой человек стремглав вышел из спальни, и тут же направился вниз по лестнице. Глаза беспорядочно носились по мебели, ступенькам, дверным косякам. Оказавшись на кухне, он резко открыл один из ящиков, достал оттуда довольно дорогую, небольшую пачку. Рваными, нервными движениями начал перекладывать из пачки печенье на тарелку, чтобы не поломалось. Тяжело выдохнул, и посмотрел на милые, сдобные фигурки.
Подниматься с ними назад было куда сложнее, чем спускаться, и совсем не из-за тарелки. Мужчина сжимал зубы, и обреченно таращился вниз. Ему казалось, что он краснел. Чувствовал это, но тут же тяжело вздыхал. Нервничал, и ничего не мог с этим сделать.
Вновь темный коридор. Невесомыми шагами он подошел, и несколько раз постучал по знакомой светлой двери. Быть может, она еще не спит. Быть может...
Холодной рукой коснулся ручки двери, и нажал её. Неловко заглянул, а затем вошел внутрь.