Сердце тяжело гремело в ушах, а внутренности сбивались в ком.
При тусклом свете фонарика девушка съежилась, и читала какую-то толстую книгу в мягком переплете. Как только в комнате появился гость, оторвалась от содержания, и слегка напряженно подняла брови. В чем дело? Уже довольно поздно. Почему он снова здесь?
— Добрый вечер. — Нейт стал искать глазами, куда присесть. Затем увидел, что на остатке дивана ничего не лежит, и невольно улыбнулся. Чуть-чуть. Вновь что-то отдалось внутри, потому что он мог сидеть рядом. Вплотную. Мужчина прикрыл глаза, и присел, затем тихо продолжил. — Я был на кухне, и... в общем... я принес печенье. Хочешь печенье? Могу погреть к нему молока, или заварить чай. Что скажешь?
— А, ну... — Эмма продолжала недоуменно поднимать брови, затем озадаченно посмотрела на часы. — Чего это ты? Уже поздно, я думала ты ушел отдыхать.
— Нет, я был на кухне. — Он начал сжимать челюсти, но совсем не из раздражения. От нервов. — Увидел, и захотел... тебя угостить. Возьми, они вкусные, ты не пожалеешь. Хоть одну возьми.
— Ну... — Она напряглась. Штайнер вел себя странно. Даже более странно, чем обычно. — Ладно, если ты хочешь... попробую. — Фастер осторожно взяла печенье, и при свете стало заметно, что то был улыбающийся мишка. Она потупила глаза. Чуть откусила, и принялась рассеяно жевать.
— Вкусно? — Нейт с надеждой поднял взгляд. — Я как увидел в магазине... тут же подумал, что тебе могут понравится. — Он подсел ближе. — Как ты себя чувствуешь?
— Нормально. — Эмма выдохнула, и рефлекторно отсела чуть дальше. Мужчина это почувствовал, и опустил глаза. Нарочитая улыбка начала сползать с лица. — Просто ты выглядела усталой. Тебе точно не стало хуже? Я подумал... может, ты захочешь перекусить чем-нибудь вкусным. А хочешь. — Он осторожно поставил тарелку на тумбу, и опустил руки. — Хочешь я сделаю тебе массаж? — Голос становился тише.
— Нет, спасибо, я правда в порядке. — Она неловко пожала плечами.
Штайнер помрачнел. Больше сейчас ему было нечего предложить. Стоило кивнуть, пожелать спокойной ночи и уйти, однако, он не двигался с места. Так и сидел, молчал, и смотрел в пол. Эмма. Он даже чувствовал здесь, как она пахла. Нежно, и едва уловимо. Поджимала под себя замершие перебинтованные ножки, которые хотелось согреть.
От тяжелых, подавленных чувств темнело в глазах. Он чувствовал чудовищное напряжение, и ничего не мог с ним сделать. Напряжение, от которого хотелось придвинуться ближе, даже если она отодвигалась. Однажды диван закончится.
— Я не хочу уходить. — Тихо, и как-то странно сказал молодой человек.
— Что? — Фастер непонимающе вскинула брови, затем тут же их опускала. Пальцы сильнее сжимали книгу.
— Давай поговорим. — На лицо упала темная тень, и несколько прядей волос закрыли глаза.
— О чем? — Эмма выдохнула. Странная тревога захватила тело, и девушка нервно косилась на своего сожителя. Вряд ли мужчина хотел обсудить отъезд или беременность Бел, ведь с пренебрежением обрывал любые темы о ней. — У тебя... что-то произошло?
— Нет. Не знаю. — Он вновь сжал зубы. — Или да. Да, наверно, произошло.
— Что именно? — Она не хотела говорить. Совсем. Но пыталась войти в положение, ведь человеку рядом нужна была помощь. Вроде бы...
— Мне так плохо, что хоть на стену лезь. — С горькой усмешкой ответил он. — По-моему я помешался. Иногда хочется завыть. Или убить кого-нибудь. Так плохо, словно я в одночасье лишился всего. И время... делает только хуже.
— Я... — Фастер нервно сглотнула. Ей было знакомо это чувство, как никому другому. Знакомо. — Тебе... станет легче, со временем. — Она выдохнула. — Что бы там ни было, однажды ты сможешь отпустить. Перегореть, забыться. Ты сможешь, и тогда станет легче. Правда.
— Эмма. — Тихо сказал он, и жутко улыбнулся. — Я не такой сильный, как ты. По-моему... я не умею отпускать. Этой силы у меня нет. С каждым днем я чувствую, что становлюсь все более жадным. Может, я уже похож на маньяка? Что скажешь?
— Я не знаю. — Ей все больше становилось не по себе.
— У меня не будет того, о чем я мечтаю. Потому что я никакой не добрый, и не заботливый. На самом деле я — ублюдок, который позволял себе то, что ни один нормальный человек себе не позволил бы. Ублюдок, я знаю это. Но от этого я не могу перестать хотеть. Не могу перестать желать, мечтать. Эмма. — Уголки рта дрожали. — Прости меня. Прости, что я так поступил с тобой. Ты... любила меня. Так, как... наверно, никто никого не любил. А я все испортил. Я унизил тебя, предал. Мне становится страшно, когда я начинаю думать о том, что ты чувствовала. Что видела, или слышала. И становится так больно, когда я вспоминаю, как ты плакала. Боже... как я такое допустил? — Глаза все еще скрывала тень, и он коснулся их пальцами поверх век. — Моя Эмма из-за меня так страдала. На самом деле... я не заслуживаю подходить к тебе после всего. Я должен был исчезнуть из твоей жизни, но я не могу. Чувствую, как ты на меня смотришь, и все равно не могу. Поэтому мне хочется на стену лезть от боли. Если... если ты что-нибудь захочешь... скажи мне. Скажи мне, я тебя прошу. Когда я могу что-нибудь тебе купить, или что-нибудь для тебя сделать, мне на какое-то время становится легче. Я чувствую, что хоть немного нужен тебе.