Всю свою жизнь мы безальтернативно меняем здоровье и красоту на знания, опыт. Тело истощается, чахнет, но вместе с этим местоимение «я» обретает все больший и больший вес. Доктор ощущал течение времени особенно остро, но больше не сопротивлялся ему. Чувствовал лишь намеки на будущие морщины, чувствовал, как слегка упало зрение за последний год. В конце концов, через полтора года ему будет тридцать. Молодость практически кончилась.
Этот мир. Отрывистый, необъятный. Жестокий и милосердный. Прекрасный и ужасный. Наполненный противоречиями сильнее, чем что-либо на нашем свете. Легион в своей необъятной мерзости.
Этот мир, он ощущал его. Понял, принял, мог даже понюхать. Попробовать на вкус.
Чувствуешь привкус смога? Даже этот смрад в своем роде прекрасен. Ощути воду в своих легких. Пресную, колючую. Ощути воздух с последнего этажа серой многоэтажки. Асфальт устелен туманами. Ты в толще облаков. Их можно практически потрогать руками.
Этот мир. Удалось почувствовать? Этот мир — ты. Не часть, и не «элемент». Ты из этого мира соткан. Каждую минуту, каждый час и день, что ты в этом мире проводишь, ты создаешь еще немного себя из его кусочков. Этого мира в тебе так много, что уже не расплести.
Он катал по столу ручку. В толстых латексных перчатках, безучастно провожая взглядом пластиковый корпус. В кабинете гулял сквозняк, хотя окно было закрыто. Кактусы на подоконнике чуть мерзли. Врач тяжело вздохнул, резко откинулся на стуле и закинул ноги на стол, скрестив их меж собой. Это небольшое помещение стало ему практически домом. А дома он, как известно, мог позволить себе что угодно. Почему нет?
Мужчина прищурился, глядя на небольшой лист бумаги перед собой. Взял его, и беглым взглядом прочел содержимое.
Еще одна жалоба. Ну конечно. И не трудно догадаться, от кого.
«Да что ж ты за мразь» — с усталой, равнодушной ухмылкой Даглас закатил глаза. «Вообще свое время не жалко».
Рассвет никак не хотел приближаться, но до него еще нужно успеть принять душ, сменить одежду и халат, привести себя в приемлемую для пациентов норму.
Он знал — она завтра придет. Просто знал это, и все тут, нервно прищуривался, рассматривая замочную скважину. Совсем не потому, что действительно готова изменить свою жизнь, а от невыносимой боли. Легко сказать: «я простила», легко себя обмануть насчет этого, а потом чувствовать озноб, нервную дрожь, отвержение и печаль. Те, кто прощают, так себя не ведут. И не вздрагивают от прикосновения к детской головоломке.
Скрипнула дверь, и без стука в помещение зашел высокий человек в белом халате.
— Что, доктор Даглас, философский депресняк? — Послышался ироничный, хотя и дружелюбный голос. — Думал найти вас в морге, но нет. Решил, что уехали, но машина на стоянке. В чем дело? Решили помедитировать перед работой?
— Вы сами сказали, философский депресняк. — Врач раздраженно закатил глаза.
— Вы подумали над моим предложением? — Молодой человек поднял бровь, глядя на своего кузена. — Я не могу больше терять время, просто скажите, «да» или «нет».
— Я отвечу ровно через сутки. — Жутко блеснули стекла очков. — Сутки.
— Вам так важно, что скажет девочка с Беккером? — Инфекционист прикрыл глаза. — Не посчитает ли вас больным на голову маньяком? Полагаю, дело в этом, ибо раньше вы не особо тревожились за свой род деятельности. Влюбленность не должна вредить профессиональным качествам, особенно в рамках нашей с вами деятельности.
— Наша, как вы сказали, деятельность, находится на грани общественного порицания. Если я приму ваше предложение, прятаться по углам больше не выйдет. — Даглас прищурился и покачал головой. — Сутки. Спасибо за понимание. — В голосе послышался нажим. — Обсудим все завтра.
Все равно она придет завтра. Иначе и быть не могло.
Сегодня Нейт не пойдет за ней. Капли медленно стекали по листьям и ударялись о множественные лужи. Она знала — не пойдет. Просто чтобы не усугублять подозрения. Серый свет заволакивал тусклое пространство дома, иногда Эмма слышала, как капала вода, но не с улицы. Чуть-чуть тек кран.
Все пустое. Совершенно все. Будет Фастер скучать? Ей казалось — нет. Казалось, душа настолько выгорела, что если Штайнер пропадет из привычной жизни, девушка просто пожмет плечами. Это ли называется «отпустить»? Опустить все, выдрать из сердца. Вот только правда в том, что в сердце нет лишних клапанов.
Какова разница между «отпустить» и «выгореть»? Она думала, что нет разницы, но не могла ручаться. Может и есть.
А ведь и правду, все сгорело. Нейтан — просто мужчина, один из многих, какие ходили по нашей земле. Он не идеальный и, возможно, не особенный. Скорее, со своими особенностями. Достоинствами и недостатками. Часть толпы, элемент «системы». Винтик машины социального устройства, по крайней мере, именно так сказал бы конченный циник. Циники любят приуменьшать значимость единицы. Когда Эмма успела такой стать?