«Не смей» — все ещё повторял Штайнер.
«Не смей, ты все уничтожишь. Все».
Он раз за разом представлял, как её неловкое нежное лицо корежит от оргазма. Они с Нейтом так редко занимались сексом, что он даже не помнил, какое оно. Он не смотрел на него, и не стремился запомнить, а теперь разъедала тяга это увидеть.
Сейчас то милое лицо видел кто-то другой. Кто-то, кому она отдавалась, а его, Штайнера, отталкивала и говорила: «уйди». Любимая. Любимая его не хочет и не любит.
«Не смей» — как мантру повторял он.
«Я люблю тебя. Я тебе все готов отдать, а ты даже не думаешь о том, что мы можем быть вдвоем. Даже не мыслишь дать нам шанс. Я люблю тебя. Люблю, и, как идиот, жду, когда ты вернёшься от другого мужчины. Вернешься ко мне. Позавтракать. Съесть салат с сёмгой, который я тебе приготовил. Почему ты не хочешь дать нам шанс? Ты хоть когда-нибудь меня любила вообще?!»
Ревность выворачивала наизнанку.
«Не смей» — повторял Нейт смазанному отражению в оконном стекле. «Ты не имеешь на это право. Ты потерял это право. Просто предложи ей еду, и сделай вид, что принял это спокойно. Терпи. Терпи. Терпи. Поговори с ней, если она захочет. Сделай ей сладкий кофе к салату, олень-неудачник».
«Делай что угодно, но не смей. Не смей говорить об этом. Не смей её трогать, не смей лезть. Не смей разрушать то, что осталось. Не вздумай. Держи себя в руках. Можешь сказать ей, что волновался. Что скучал. И все на этом. Или хрупкому миру придет конец».
Внизу хлопнула входная дверь, и мужчина жутко покосился на выход из комнаты. Отдаленно послышалось его имя. Вот и повод… протестировать силу воли.
Посмотреть ей в глаза после ночи с другим мужчиной, улыбнуться и кивнуть. Потому что так было надо. Только так.
— Наверно, моя вина, что ты хочешь секса с ним, а не со мной, да, любимая? — Он рваными, тяжелыми движениями поглаживал волосы на её голове. — Я понимаю это. Но знаешь, иногда лучшая реклама — проба. Попробуй со мной, и тебе расхочется идти к кому-то еще. Попробуй. Но сначала… сначала тебе нужно позавтракать. — Свободной рукой он стал расстегивать ширинку на черных джинсах, и тут же почувствовал, как в предплечье впились две холодные, влажные ладони, и сильно сжали.
У лестницы раздавались отрывистые, рыдающие всхлипывания. Девушка держалась за грань гордыни и рассудка, чтобы не разрыдаться совсем, не схватиться за лицо руками, и не начать умолять его так не делать. Тряпка. Что может сделать тряпка против спортивного, стокилограммового мужчины? Казалось, если попытается ударить, будет только хуже. Руки дрожали от нервов.
Тряпка на то и тряпка, чтобы терпеть. Открыть рот, смиренно позволить ему сделать то, что он хотел. Позволить вытереть об себя ноги, ей же не привыкать, да?
Фастер чуть-чуть обернулась. Сзади лестница, зубы сжимались сами собой.
— Я не хочу есть. — Сквозь стиснутые челюсти, сквозь животный страх прорычала она. — Если ты сделаешь это, я буду ненавидеть тебя всю свою жизнь.
Эмма подняла взгляд. В зрачках «брата» мелькнуло замешательство, почувствовав это, она схватилась за пояс его джинсов и рывком потянула на себя, прижимаясь к стене. Тот, вытаращив глаза на ступени, начал падать. Попытался схватиться за поручень, но не успел. Через мгновение послышался грохот, скрип и треск.
Девушка с ужасом смотрела на лежащее вдоль лестницы тело, волосы, которые разметались в стороны и закрывали лицо. Она вскрикнула. Прикрыла ладонью губы, пыталась отдышаться, пока от ужаса темнело в глазах. Слезы оставляли на щеках красные полоски, бесконтрольно падали вниз. Её трясло. Мужчина не шевелился. Ударился головой?
«Нейт» — тихо, наивно спросила Фастер в воздух, глядя в район его шеи. Раз за разом по тело проходили волны озноба, кожа покрылась мурашками.
«Нейт?» — вновь повторила она. Надо бы вставать, бежать. Может, вызвать ему скорую, но уже будучи подальше отсюда, однако Эмма все не бежала. «Нейт, ты жив?» — она поползла на четвереньках вниз, взяла в ладонь запястье хаотично лежащей руки, и стала судорожно искать на нем пульс. «Бедовый» — дрожащим голосом прошептала девушка. От мысли, что он мог сломать шею, вновь темнело в глазах. «Я так переживала, что ты места себе не находил, оттого что я пропала. Так переживала, так боялась» — продолжала она. «А ты… ты…»
Пульс мерно стучал под нажатием пальца, и Эмма облегченно выдохнула, оперевшись на стену.
«Почему ты — такая беда, Нейтан?!!» — хрипло закричала она, все еще неуверенно глядя на его шею.