— Майрон. — Фастер медленно подняла брови, сочувственно глядя на доктора. В горле сбивался ком, тело охватывал то стыд, то печаль. — Ты… не страшный. Не противный, не странный. Любому человеку… нужен человек. Любому нужен кто-то, кто его поймет, не осудит. Сходит с ним в бар вечером, или кафе. Я… тебя не осуждаю. И не осужу. Ты один из самых необыкновенных людей, которых мне доводилось встречать, спасибо тебе. И мне бы не хотелось… чтобы наше общение кончалось.
— Я очень рад это слышать. — Молодой человек вновь мягко, но теперь уже искренне улыбнулся. — Очень рад.
Эмма с грустью кивнула. Нечто подобное в своей жизни она уже видела, ведь у злого отщепенца Нейта тоже никогда не было друзей. От него шарахались, его проклинали, ему желали зла, оттого что он такой напыщенный моралист. Даже к тридцати годам Штайнер не обзавелся друзьями, кругом его общения всегда была Фастер и, иногда, Элис Ванэйк, когда хотела заработать быстрых денег. И все же это не дружба, даже близко.
Мир словно был полон печальных одиночеств. Кого-то отвергали из-за необыкновенного призвания, кого-то из-за извращенных нравственных устремлений. «Не такие как все» были сплошь и рядом.
И при этом каждому человеку приходилось тратить столько сил, чтобы не быть таким, как все. Как будто быть странным — плохо, а быть обывателем — еще хуже. Кому-то бремя, кому-то счастье. Правда… по-настоящему «не таким, как все» никогда не было просто жить. Их осуждали и гнали, Эмма знала это, как никто другой. Как непосредственный член группы «особенных» из-за слабого тела.
Таким, как Нейтан или Майрон не было места на обыкновенной встрече «нормальных» людей. Быть по-настоящему необычным — проклятие. И так уж вышло, что Фастер попадались такие люди.
Она всегда была им нужна.
— О, мистер Штайнер! Давно вас не видела!! И мисс Фастер тоже, у вас там все нормально? Все живы-здоровы? — Румяная женщина в целлофановых перчатках сильно оживилась, поправляя цветы на наружных подоконниках, когда мимо прошел один из самых частых посетителей.
— Да, да, спасибо. Она... просто приболела. Я передам, что вы ее спрашивали. — Нейт натянуто улыбнулся и поднял брови.
— О, бедная. и так еле ходит, ещё и болячки. — Продавщица вздохнула.
— Она… уже намного лучше ходит. Старания приносят свои плоды. Скажите, есть сегодня слоёные конвертики со сгущенкой? Я бы взял ей. — Мужчина опустил глаза.
— О нет, жаль, но сегодня нет. Их привозят по вторникам и пятницам, а разбирают чуть ли не в тот же день.
— Да, жаль. — Лицо становилось печальным.
— Ну а как вы там? Жениться-то ещё не надумали? — Хорнсби лукаво прищурилась, заведя руки за спину.
— Жениться? — Штайнер замер.
Жениться. Стоять в костюме, чувствовать запах цветов и шум гостей. Смотреть на нее. В белом платье. Возможно, кружевном, а, возможно, из лёгкой органзы. У нее чуть-чуть поднималась бы фата, которая скрывала румянец. Светлые глаза.
Затем услышать «да». Надеть на хрупкий палец кольцо... Может, с жемчугом. А, может, с парой бриллиантов. Стать... Мужем. Официальной второй половинкой. Самым близким. Самым...
Нейт чувствовал, как тяжело в груди билось сердце. Как учащалось дыхание само собой. Невеста. Жена. Потом банкет. Или, может, тихое празднество. Первая брачная ночь. Ночь любви, близости, доверия, удовольствия. Ночь принадлежности друг другу. Ночь, когда она его.
Медовый месяц. Когда каждый закат он сможет ощущать тепло ее тела. Прижимать к себе. Ласкать. Лезть. Сможет... Овладеть. Любимой женой. Женщиной, которая будет ему принадлежать. Вся. Без остатка.
Штайнер тяжело сглотнул.
— Так что, не поженились ещё? — Продавщица хлопала розовыми веками с тяжелыми ресницами в черной туши.
— Нет. — Тихо ответил молодой человек. — Вряд ли... она сейчас захочет свадьбу со мной.
— Почему?! — Хорнсби вытаращила глаза. — Она же тебя так любит, так любит!! Живёт одной любовью к тебе, конечно она захочет!!
— Правда? — Тихо, с отчужденной спросил Нейт. Глаза как-то странно блестели в пасмурном свете. — Так... как вы говорите?