Губы дрожали. Все вокруг темнело, плавилось, а внутри все опускалось. Стальные руки схватили её за пояс, и потащили наверх. Послышался хриплый стон, Эмма хватала ртом воздух. Ком в горле сдавливал, говорить не получалось. Шок. Страх. Он смеет… говорить об этом? Он вообще в себе?
…кто это?
Схватил её в подмышку, словно ребенка. От ужаса звенело в ушах, Фастер едва переставляла ноги, спотыкаясь о ступени.
«Как бы вы не были сильны духом, это вас не спасет тогда, когда мерой будет физическая сила. Вас спасет только готовность дать сдачи, зная все физические способности своего тела.»
Он остановился возле двери её комнаты. С силой её открыл, и втолкнул туда девушку, которая едва стояла на ногах. Тремор бил тело, сглотнуть ком не получалось. Слезы капали на светлый паркет.
Она сжала ремешки туфель в руках. Затем, не помня себя, ринулась вперед, и замахнулась. Каблучки щелкнули друг о друга, и следом послышался глухой звук удара. Он резко выдохнул, ощущая, как по левой щеке расползалось покраснение в виде бокового изгиба подошвы.
— Так было, пока я тебя любила. — Сдавленным, дрожащим голосом сказала Эмма. — Сейчас я пересплю с тобой только под угрозой мировой войны. И то, если это спасет небо от бомб. Ты мерзкий.
Он резко вышел, и послышался хлопок двери чудовищной силы. Затем быстро удаляющиеся шаги. Фастер не могла отдышаться, затем рухнула на пол, схватилась за лицо и разрыдалась. Высокий, статный, теплый… сейчас отволок её в комнату, словно провинившегося подростка. Еще и посмеялся над чувствами, которые она так долго берегла внутри. Берегла для него. И только… для него. Мечтала только о нем, чтобы потом услышать… это?
Казалось, на голове шевелились волосы. Глаз словно не оставалось, они вытекали вместе со слезами. Ему хотелось что-нибудь подарить. Прижаться, сказать самое необъятное на всем свете «спасибо». «Спасибо, я люблю тебя». И как он поступил с этим желанием? Был ли ему рад?
Морально ударил под дых, когда разозлился. А на что разозлился? На то, что Эмма отказалась от еды? На то что купила кофе и салат?
Она надеялась, её не слышали. Грудную клетку словно растягивали в разные стороны, и сердце рвалось, а его порванные половинки как-то умудрялись качать по телу кровь. Фастер схватилась за голову, и наклонилась над полом. Лишний человек здесь. Слабое звено. Обуза.
Сейчас его самые красивые на свете лиловые глаза казались пустыми. Зловещими и жуткими.
Нейтан спускался вниз, а глаза застилала ярость. Короткие ногти впивались в кожу на руках, и сердце стучало в висках. «Не хочу, не буду, не заботься обо мне». Гребаный ребенок. Изнеженный, истеричный. Еще смеет замахиваться на него, смеет… бить. Неблагодарная, инфантильная дура.
Во тьме коридора, прислонившись к стене стояла Бел, и как-то странно поглядывала на сожителя. Наблюдала, ткань рубашки натягивалась из-за напряженных мышц, как поднималась от тяжелых вдохов грудная клетка.
— Она что, тебя ударила? — Тихо спросила Кин, склонив голову. — Вот ведь тварь. Ты бегаешь вокруг нее, опекаешь, еду ей готовишь и подносишь, как слуга, а что она тебе? Вот это. Ну что, раскрылись, наконец, глаза? Как слуга, Нейт, тобой пользуются. Даже нет, тебя используют. Нашла на чей горб присесть. Ты ей все: дом, обеспечение, хозяйство, деньги, заботу, подарки. А она тебе что-нибудь давала взамен? Хоть что-нибудь, скажи? И вот теперь её сущность вылезла. К гадалке не ходи… А ты сомневался. Ну и что теперь?
— Ничего. — Тихо сказал Штайнер, глядя в одну точку.
— То есть как? — Белита непонимающе улыбнулась. — Слушай, я не отговариваю тебя ей снимать квартиру, вот совсем. Но не обязательно подыскивать, прям, идеал. И не обязательно возле работы. О ней позаботятся социальные службы. И выплаты ей предусмотрены, я думаю…
— Нет. — Глухо ответил Нейтан, все еще таращась куда-то в стену. — Возле работы.
— Она тобой пользуется. — Кин сузила глаза. — Очнись наконец. Даже нет, не так, она тебя использует.
— Мне плевать. — Штайнер прикрыл веки. — Мои с ней отношения — это мое личное дело. С младшей сестрой я как-нибудь сам разберусь, и где ей снимать квартиру тоже сам решу.
— Да не сестра она тебе, очнись!!! — Белита сжала руки. — Она просто баба, которая давит тебе на жалость, и все!!! А ты… ты слишком добрый, чтобы заметить это!! — Девушка подошла ближе, и взяла мужчину за недвижимое, жуткое лицо. — Господи, у тебя здесь синяк будет. Вот сволочь. Идем в спальню, я обработаю, не будет так заметно завтра. — Тонкая ладонь скользила по его прохладной щеке. — Идем, станет легче.