Любимые глаза сияли счастьем. Я смотрела в них и все понимала без слов. Мы оба хотели, чтобы именно этот сон был вещим. Пора выбираться из ямы отчаяния. Пусть нет определенности, эмоциональный прессинг берет на износ, мы обязаны справиться, ведь цель того стоит.
Уже этим вечером выбрала комнату для детской, занялась планированием обстановки. Такая терапия помогала. С каждым днем чувствовала себя лучше, подавленность стала отступать, к сожалению, раздражительность никуда не делась, как и обмороки.
Глава 56
Сон не шел, были бы силы, посмеялась бы! Находясь в беспамятстве большую часть дня, бодрствую ночью! Хохма, верно? Или изощренная пытка. Все страхи, которые преследуют днем, приводят к панике ночью.
Тихо, чтобы не разбудить Говена, спускаюсь вниз. Мыслей нет, мозг упорно рисует вариации будущего одна хуже другой, я не могу повлиять на это. Мне просто страшно, дико страшно. Словно смотрю фильм ужасов и не знаю, как его отключить. Днем такого не бывает, интересно, почему? Хватаюсь за эту мысль, как за спасительную соломинку, и пытаюсь рассуждать. Нужно отвлечься!
Вспоминаю строки Твардовского и декламирую их вслух:
«Ночью все раны больнее болят, -
Так уж оно полагается, что ли,
Чтобы другим не услышать, солдат,
Как ты в ночи подвываешь от боли».
Дома становится невыносимо тесно, но на улицу не решаюсь пойти, ведь мой охранник последует следом, а я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии. Может и к лучшему, что накрывает ночью. Нет свидетелей моей слабости.
Замечаю у себя в руках уголь для рисования, ума не прилажу, где его взяла, да и какая разница. Бумагу не ищу, иду к белому кухонному столу и рисую на нем, получается плохо, но красоты сейчас и не будет, не с такой чернотой внутри. Меня отпускает, переношу паническое состояние в абстракцию, рисунки – мои кровоточащие раны, наношу их на поверхность стола, потом стираю рукавом и рисую новые, каждый последующий эпизод ярче, чище, добрее. Я успокаиваюсь и засыпаю прямо здесь.
Душевное равновесие остаётся со мной до утра. Лохматая и перепачканная смотрела на дело рук своих. Зрителей прибавилось, в кухню зашел Говен.
- Я потерял тебя, - сказал и замер, разглядывая поверхность стола. Мне стала неловко, могла бы найти и другое место для живописи, теперь еще убирать.
- Хочешь, зафиксирую, - указал на рисунок.
- Нет, - встрепенулась, не нужны мне напоминания о пережитом кризисе, - нам стол пригодится для нормальных целей, - попыталась смягчить отказ, - позавтракаем?
- Заменить мебель не составит труда, давай, организуем тебе студию и все рисунки перенесем туда, можно начать с этого стола.
Студия хорошо, а остальное лишнее. Взялась за тряпку и начала уборку, Говен присоединился. Благодарно уткнулась в его плечо.
- Давай остановимся на студии, - попросила.
Ни спорить, ни настаивать он не стал.
Глава 57
С живописью тоже не заладилось. Успокаивала себя, что это из-за отсутствия красок, и рисунок углем дает такой эффект. Самообман действовал недолго. С досадой отбросила уголек и отошла полюбоваться на дело рук своих. Душещипательное зрелище. С импровизированного мольберта на меня смотрел пейзаж дождливого летнего дня. Казалась, что даже слышу раскаты грома нарисованного ненастья. Вот как такое возможно, если позировал мне ясный летний полдень?
Непонятным для себя способом почувствовала появление недавнего знакомого. Поэтому от его голоса даже не вздрогнула.
- Решилась?
- Предстал передо мной как лист перед травой, - на сказки потянуло. Собеседник опешил от непонятного ему высказывания, что позволило мне рассмотреть его подробнее и подумать на тему: «Сам явился или кто помог?».
Пауза затягивалась, доброжелатель вернул себе самообладание и даже начал улыбался, радуясь чему-то мне неизвестному. Осмотрелась. Оборотень-охранник меня чувствовал, но не видел. Понятно, гость упивается превосходством.