– Мамочка! Тетя Люба! – донеслись до меня восторженные детские крики.
Через пару минут я уже обнимала своих девочек. И счастливее меня не было никого на всем белом свете.
– Мама, мы поедем домой? – спросила Настя, заглядывая мне в глаза.
– Мы поедем домой к бабушке, – сказала я твердо. – Соф, хочешь к бабушке? Я смогу забрать тебя сейчас.
– Хочу, – захлопала в ладоши Софа.
– Дочь, там тесно, там нет твоей комнаты, игрушек и книжек, – попытался воззвать к Настиному разуму Серега. Но Настя весело покачала головой:
– Зато там мама. И потом, папочка, это же не навсегда, мы скоро приедем домой, да, мам?!
Две пары детских глаз, до ужаса похожие на глаза Сереги, остановились на моем лице. От меня ждали ответа. А я не могла произнести его вслух.
– Ну, чего язык проглотила? – подбодрил меня Серега. – Скажи им, что это навсегда. Что своей комнаты им больше не видать как своих ушей. Скажи, чего молчишь?!
– Я не поеду, мам, – сказала тихо Алена.
С этими словами она взяла из рук Сереги ключи и пошла к машине, ни разу не обернувшись.
– Видишь, я ее не подговаривал, она сама приняла решение. – Серега, довольный таким положением дел, последовал за ней, помахав на прощанье Насте: – Скоро увидимся, малыш.
– О, а вы чего тут все делаете? – донесся до меня голос Аркадия, моего брата.
Одной рукой он держал какие-то длинные деревянные планки, другой – прижимал к себе Софу. Рядом с ним был Тимур, его хороший друг.
– Вы стелить линолеум будете? – я еле шевелила запекшимися губами. – Я могу забрать Софу к себе.
– Да, я так и хотел, – кивнул Аркаша. – Вечером заеду к маме – надо решаться с операцией, Люб. Риски, конечно, есть, но…
– Пап, смотри, а там наша учительница целуется! – смеясь, сказала Софа, показывая куда-то вдаль.
Мы проследили за ее рукой и увидели нашу учительницу в объятиях того самого бородатого, которого я сравнила с Лениным.
– Ой, а я думала, учительницы не целуются, – протянула Настя, беззастенчиво глядя на парочку вдалеке.
– Очень даже целуются, как видишь, – весело сказал Тимур, натягивая шапку на глаза девочке. – Ну ничего, так даже еще интереснее, – добавил он словно про себя. – Пошли, Аркаш, чего встал?
– А, да, пойдем, – ответил Аркаша, приходя в себя и стараясь не выдать своего волнения. – Пока, Соф, заеду за тобой вечером. Всем пока!
– Мам, мне холодно, поехали, – потянула меня за рукав Настя.
А я все еще не могла опомниться от предательства. От предательства собственной дочери.
Глава 2
«Никто не хочет работать перед праздниками, никто! – убивалась председательница родительского комитета, скидывая в группу в Вотсапе какие-то сметы. – А кто хочет, заламывает двойную цену за срочность. Что будем делать?»
«Будем стелить линолеум! Я уже присмотрела в “Леруа Мерлен” хороший, плотный, практически вечный!»
«Ничего вечного нет! На четыре года обучения хватит – и ладно. Мы потом все равно в другом кабинете будем учиться».
«И сколько стоит ваш “практически вечный”?!»
«Тысячу двести за квадратный метр».
«Вы что, с ума сошли?! Да за такую цену можно в спортивном зале линолеум постелить!»
«Послушайте, цена оправдана высоким качеством товара! Вы что, хотите через полгода снова менять порванный линолеум? И вообще, это же дети! Вы предлагаете экономить на их здоровье и безопасности?!»
Примерно такие разговоры велись ежедневно в группе родительского чата. Родители ругались, спорили, доказывали свою правоту, находили товары дешевле/дороже/лучше/эстетичнее, искали хорошего специалиста по укладке пола… Дело, однако, не трогалось с мертвой точки, и классный линолеум продолжал «радовать» зияющей дырой.
Вторая четверть между тем плавно близилась к своему завершению.
Аркаша, привыкший к постоянным разборкам в группе, давно отключил звук уведомлений в чате и редко заходил туда. Времени свободного было мало: основную работу он совмещал с двумя подработками, возил матери в больницу продукты и лекарства, а свободное время старался уделять заботам о дочери. Ему и без того казалось, что Софийка страдает от недостатка внимания, и в редкие минуты, которые они проводили вместе, он старался компенсировать дочери время, проведенное без него в компании с няней. И конечно, задаривал ее подарками.
– Пап, почему ты грустишь? Скучаешь по маме? – как-то спросила его Софийка, взобравшись с ногами к нему на колени. – Я тоже скучаю, – продолжала она, не замечая, как Аркаша нервно сглатывает плотный ком в горле. – И если она вернется, я пообещала себе, что никогда больше не буду ее огорчать, буду всегда слушаться и игрушки не буду раскидывать.