– Привет! – громкий голос Макса вырывает меня из размышлений. Он плюхается на соседний стул, машет Лее, следом подтягивается Марк.
– О, наш примерный семьянин! – ядовито ухмыляется Марк, заказывая пиво.
– Как жизнь? – продолжает Марк. – На горнолыжку в этом году едем? Или уже нужно разрешение получить?
– Конечно поеду, – пожимаю плечами, – А вы что, уже все организовали?
– Да, забронировали домик, – кивает Макс, – Будет четыре дня чистого кайфа!
У нас с парнями есть традиция каждый год ездить кататься на сноубордах только своей тройкой, без девушек. Просто четырехдневный загул по снежных горкам.
– Если твоя благоверная отпустит, – вставляет Марк с усмешкой. – Кстати, как там стажировка у отца? Еще в силе? Новосиб, Москва... Или теперь все планы поменялись? Лея же вряд ли сможет все бросить и поехать с тобой. Или может? Вообще, что за спешка была съезжаться?
Чувствую, как внутри поднимается раздражение.
– Ты со своей Ликой разберись.
– Там все просто: я ее могу кинуть в любой момент.
– Энтони не говори Хопкинс пока не перепрыгнешь, – пытаюсь сгладить углы этого диалога.
– А вот ты Арс поспешил.
– Не помню, когда ты стал моим психотерапевтом, – отрезаю холодно.
Он поднимает руки в примирительном жесте, но я вижу, что попал в точку. Да, жизнь изменилась. У меня были личные планы, но это не значит, что я планировал бросать Лею.
Когда просто встречаешься – это одно. Ты как будто примеряешь отношения, как новую одежду. А когда живешь вместе – это уже кожа. Часть тебя. Каждое решение, каждый шаг, все имеет больший вес. Потому что теперь это касается не только тебя.
Теперь любое решение нужно принимать с учетом двоих. Это не значит, что ты теряешь свободу – просто она приобретает новое измерение. Как в шахматах: ходы те же, но стратегия совершенно другая. И это не ограничение, а новый уровень игры.
Наблюдаю, как Лея протирает стаканы. В каждом ее движении чувствуется уверенность и какая–то внутренняя сила. Именно это меня в ней и зацепило – она всегда точно знает, чего хочет. И если уж решила работать в баре, значит, так тому и быть. Хотя я против. Но, Лея такая Лея. Когда она что–то решила, то проще смириться.
Стажировка... да, это сложный вопрос. Но разве не в этом суть взрослой жизни – находить компромиссы между "хочу" и "должен", между "я" и "мы"? Когда живешь один – все просто: твои решения влияют только на тебя. А теперь каждый шаг отзывается эхом в чужой жизни.
Макс и Марк о чем-то спорят рядом, их голоса сливаются с фоновой музыкой в неразборчивый гул. Я киваю время от времени, делая вид, что слушаю, но мысли далеко. Вернее, они здесь за стойкой, где Лея сейчас суетится над очередным коктейлем. Странно, но за все это время мы ни разу не говорили о будущем. Как будто оба боимся разрушить настоящее, которое стало хрупким. Мы больше не разговаривали о ее семье. Замечал, как Лея до сих пор украдкой проверяет телефон. Ждет звонка, которого нет уже месяц. После той истерики мы не возвращались к этой теме. Она замкнулась, спряталась в свою раковину. А я... я не знаю, как достучаться. Боюсь сделать хуже, сказать что-то не то. И она, кажется, тоже боится.
Ребята прощаются и уходят. Я остаюсь ждать конца ее смены, разглядывая людей в баре. Стрелки часов лениво ползут к двенадцати.
Наконец смена подходит к концу. Лея переодевается, выходит из подсобки уставшая, но довольная , она действительно любит эту работу.
Она рассказывает про смену, но голос всё тише – совсем вымоталась. Мелькает мысль устроить ей романтический вечер. Свечи, вино, её любимая паста... Но не сегодня. Сейчас главное – довезти мою девочку домой и уложить спать.
Дома нас встречает Хамон своим фирменным "где вы пропадали, я тут умираю от голода" мяуканьем. При этом миска, разумеется, полная.
– В кроватку, соня, – шепчу, помогая Лее снять куртку. Она сонно кивает и идет в ванную. Через пятнадцать минут она уже спит, свернувшись калачиком рядом со мной. Хамон устраивается в ногах, создавая идеальный звуковой фон своим мурчанием.