– Давай, – соглашаюсь, хотя мне сейчас вообще не до Москвы.
Снег падает крупными хлопьями, оседая на моих ресницах. Я щурюсь, глядя на огни ночной Москвы, и чувствую, как Арс сжимает мою руку через перчатку. Мы идем по Тверской, о чем-то иногда разговариваем под шум потока машин, и я пытаюсь сосредоточиться на мерцающих гирляндах, на витринах магазинов, на чем угодно, только не на своих мыслях. Я варюсь изнутри в своей обиде.
– Смотри, какая елка красивая, – говорит Арс, указывая на огромное дерево перед ЦУМом. Я киваю, улыбаюсь, но улыбка выходит натянутой. Внутри все дрожит, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.
Мы заходим в кафе погреться. Арс заказывает нам кофе и круассаны. Грею руки о керамическую чашку и смотрю, как за окном кружится снег. Всего неделю назад я сдавала последний экзамен, не спала ночами, готовясь к сессии, совсем недавно был Новый год, который мы классно отметили. Сейчас это кажется таким далеким, будто было в другой жизни, растворилось где-то в потоке воспоминаний.
– Хочешь попробовать мой? – Арс подвигает ко мне свой круассан. Я качаю головой. В горле стоит ком, и я боюсь, что если открою рот, то не смогу сдержать слезы.
Он получил визу. А я – нет. Простой рандом, как он говорит. Никакой логики, никакой справедливости. Просто кто-то где-то решил поставить штамп в один паспорт и отказать другому.
Мы выходим на улицу и идем к метро "Охотный ряд". Красная площадь сияет праздничными огнями. Туристы фотографируются на фоне собора Василия Блаженного. Обычно я любуюсь такими картинками, но сегодня все кажется размытым, нечетким, словно я смотрю через запотевшее стекло. Я даже не стремлюсь рассмотреть город.
– Давай зайдем в ГУМ? – предлагает Арс. Мы бродим между рядами, и я механически киваю, когда он что-то показывает или спрашивает.
К вечеру возвращаемся в съемную квартиру. Мы сняли небольшую студию. Здесь тепло и уютно, но я все равно не могу согреться.
– Может в клуб хочешь? Потанцевать? Или прогуляться? – осторожно предлагает он.
Я качаю головой. Не могу объяснить, что сейчас мне кажется невозможным получать удовольствие от чего-либо. Что каждое его слово, каждый жест любви только усиливает боль внутри.
– Я лучше посплю, – говорю я, заворачиваясь в плед.
Арс понимающе кивает и уходит на кухню. Он не ковыряется в причинах отказа, не расспрашивает лишнего, он просто рядом.
Лежа в темноте, я вспоминаю, как я мечтала об этой поездке. Теперь моя мечта похожа на старую фотографию – выцветшую, потерявшую яркость.
Арс ложится рядом, обнимает меня. Я чувствую его тепло, слышу его дыхание, но между нами словно выросла стена. Не из-за него – из-за меня. Из-за этой боли, которая сейчас не дает мне быть прежней. Отказ в визе не конец света, но мне дико обидно. Почему? За что? Я все кручу и кручу это в голове.
– Все будет хорошо, – шепчет он, целуя меня в висок. Я киваю и прижимаюсь к нему спиной.
Пытаюсь заснуть, думая о том, что завтра нужно будет снова улыбаться, говорить о чем-то обычном, делать вид, что все в порядке. И я справлюсь, я знаю. Но сейчас, в темноте, можно позволить себе тихо плакать, чувствуя, как слезы стекают по щекам на подушку.
Утром я проснусь, и все начнется сначала. Мы будем гулять по заснеженной Москве, пить кофе, смеяться, старательно обходить тему виз и поездок, а Арс будет делать вид, что не замечает моего напряжения. Потому что иногда любить – это значит притворяться, что не видишь боли другого, когда он сам не готов ее показать. А пока я лежу в темноте, слушая дыхание спящего Арса, и думаю о том, как странно устроена жизнь. Еще недавно я переживала из-за экзаменов, из-за звонков матери, из-за повседневных мелочей. Теперь все это кажется таким незначительным по сравнению с маленьким штампом в паспорте.
Снег за окном продолжает падать, укрывая Москву белым одеялом. Где-то там, за окном, живет своей жизнью огромный город. А здесь, в маленькой квартире, я лежу без сна, чувствуя, как внутри медленно тает надежда, превращаясь в холодные капли разочарования.