Глава 13. Лея
Мороз рисует узоры на стекле моей машины, пока я еду по заснеженной трассе. Минус тридцать за окном, печка выкручена на максимум, но холод всё равно проникает внутрь, не в салон, а куда-то глубже, под кожу. Телефон на пассажирском сиденье снова вибрирует. Мама.
Бросаю короткий взгляд на экран и вздыхаю. Последние недели она буквально терроризирует меня звонками.
– Да, мам, – отвечаю, включая громкую связь.
– Лея! Наконец-то! – её голос звучит напряженно, даже через динамик слышно, как она нервно постукивает пальцами по столу. – Ты уже едешь?
– Буду минут через пятнадцать, – скидываю звонок.
Поворачиваю на знакомую улицу детства. Девятиэтажка, где я выросла, кажется ещё более унылой в этот морозный день. Серые стены, покрытые инеем деревья вокруг, едва расчищенная дорожка к подъезду. Паркуюсь, заворачиваюсь в кашемировый шарф и выхожу из тёплой машины.
Холодный воздух обжигает лёгкие. Поднимаюсь по ступенькам – знакомый путь, каждую ступеньку помню с закрытыми глазами. Звоню в дверь. Мама открывает почти мгновенно, будто стояла за дверью и ждала.
– Наконец-то, – говорит она вместо приветствия. – Проходи.
В квартире тепло, пахнет корицей и ванилью, мама пекла свои фирменные булочки. Раньше этот запах ассоциировался с уютом и безопасностью. Сейчас он кажется приторным, почти фальшивым.
– Что случилось? – спрашиваю, не снимая куртки. Интуиция подсказывает, что задерживаться не стоит.
Мама поджимает губы – этот жест я знаю с детства. Она злится и готовится атаковать.
– Пройдём на кухню.
Следую за ней. На кухонном столе лежит стопка бумаг. Какие-то счета, квитанции. Мама садится, жестом приглашая сесть напротив. Я остаюсь стоять.
– Лея, – начинает она официальным тоном, – уже несколько месяцев ты живёшь со своим... со своим этим... Арсом, – имя моего парня она произносит как что-то неприличное, – Но при этом половина твоих вещей по-прежнему занимает эту квартиру. Мою квартиру.
Я молчу, уже зная, к чему она ведёт.
– Так вот, – она берёт верхний лист из стопки, – если ты хочешь и дальше использовать мою квартиру как склад, будь добра, оплачивай свою долю коммунальных услуг. Вот расчёты.
Она протягивает мне бумагу. Я не беру.
– Мама, ты серьёзно? – мой голос звучит тихо, но внутри всё кипит. – Ты меня выгоняешь из родного дома?
– Не драматизируй, – отрезает она. – Ты уже выгнала себя сама, когда съехалась с этим...
– Его зовут Арс, мама и ты прекрасно знаешь его имя. И мы вместе уже два года.
– Да? Тогда почему твои вещи здесь? Почему не у него? Боишься, что всё может закончиться в любой момент?
Её слова бьют прямо в цель, и мне становится больно. Физически больно.
– А я не собираюсь содержать склад для твоего барахла. Особенно если ты предпочла жить с... с ним, а не со мной, – она делает небрежный жест рукой.
Вот оно что. Не коммунальные услуги её волнуют. Это обида. Застарелая, глубокая обида на то, что я выбрала свою жизнь, а не осталась в её тени.
– Мам, я живу у Арса в ЕГО квартире.
– Не мои проблемы, – она встаёт, скрещивает руки на груди. – Либо забирай вещи сегодня, либо начинай платить. И не копейки какие-то, а полноценную аренду.
– Сегодня? – я почти смеюсь от абсурдности требования. – Ты шутишь? Куда я их дену?
– Повторяю: не мои проблемы. Съездить в Москву у тебя деньги есть, а как помочь матери…
Все понятно. Айя ей сказала про Москву. Она мне звонила, когда мы возвращались. Я ей и проболталась, хорошо про визу не сказала. Мы смотрим друг на друга через кухонный стол. Две женщины, связанные кровью, но такие разные. Я вижу в её глазах не только злость, но и страх. Страх одиночества, страх потери контроля. Но сейчас мне трудно ей сочувствовать. Ее родительская любовь оказалась с ценником.
– Знаешь что, – говорю я, чувствуя, как дрожит голос, – я заберу вещи. Все. До последней булавки. И больше ты меня здесь не увидишь.
– Как хочешь, – она пожимает плечами, но я замечаю, как на секунду меняется выражение её лица. Неужели она не ожидала, что я соглашусь?
Следующий час мы проводим в яростном молчании. Я хожу по квартире, собирая самое необходимое. Книги, документы, одежду. Мама наблюдает за мной, прислонившись к дверному косяку. В какой-то момент она пытается помочь, но я резко отстраняю её руку.
– Не надо, – говорю холодно. – Я справлюсь.
Когда багажник и заднее сиденье моей машины забиты до отказа, я возвращаюсь за последней сумкой. Мама стоит в прихожей, теребя край фартука. Она выглядит меньше и старше, чем казалась час назад.
– Лея, – начинает она, но я качаю головой.
–Ты уже все сказала, мама.
Хлопаю дверью чуть сильнее, чем следовало бы. В глазах стоят слёзы, но я не позволю им упасть. Не здесь.