– Ты что-то хотела? – спрашивает она наконец, когда молчание становится совсем невыносимым.
Делаю глоток чая. Он слишком горячий и обжигает язык.
– Я уезжаю, – говорю просто. – На шесть месяцев.
Она замирает с чашкой на полпути ко рту.
– Куда?
– На круизный лайнер. Буду работать хостес. Маршрут до Америки.
– Америки? – ее глаза расширяются. – Да, это твоя мечта, ты же всегда хотела туда попасть.
– Когда уезжаешь? – продолжает она расспросы.
– Через несколько недель. Нужно еще академический оформить, медкомиссию пройти.
– А Арс?
– Он понимает. Будет ждать.
– Это... это хорошо, – говорит мама. – Я рада за тебя.
И вдруг ее глаза наполняются слезами. Одна скатывается по щеке, оставляя влажный след. Мама быстро вытирает ее, но поздно, я уже заметила.
– Прости меня, Лея, – говорит она тихо. – Я не должна была так поступать с тобой. Не должна была выгонять тебя из дома.
Смотрю на нее и ничего не чувствую. Ни злости, ни обиды, ни облегчения от ее извинений. Просто ничего. Поздно, мам.
– Все нормально, мам, – отвечаю.
Это ложь, но безобидная. Раньше бы я разрыдалась от таких ее слов, бросилась бы обнимать. Сейчас – ничего. Как будто передо мной сидит едва знакомый человек.
– Может... может, ты мне будешь звонить? – она с надеждой смотрит на меня.
– Постараюсь, – киваю, зная, что, скорее всего, этого не случится.
Вряд ли я смогу изображать восторг при этих звонках. Ей не было интересно как я жила все это время. Она легко вычеркнула меня из своей жизни, просто стерла. А сейчас я вижу в ней беспокойство. Это потому что я уезжаю? Мы допиваем чай в тишине.
Звонок в дверь разрезает тишину. Мама идет открывать, а я остаюсь на кухне, собираясь с мыслями. Зачем я пришла? Что хотела услышать? Может, надеялась на кусочек тепла, на то, что мама скажет: «Не уезжай» или «Я буду скучать»? На то, что почувствую себя важной, нужной? Но чувствую только пустоту и странное облегчение от того, что скоро отсюда уйду.
– Лея? Ты здесь? – голос Айи разносится по квартире.
Моя старшая сестра. Она всегда появляется так внезапно, будто у нее радар на семейные драмы.
– На кухне! – отзываюсь, и через секунду Айя входит, стуча каблуками по линолеуму.
Она выглядит как всегда безупречно . Строгое пальто, идеальный макияж, волосы собраны в высокий хвост, уже виден округлившийся животик.
– Ты не предупредила, что приедешь, – Айя целует меня в щеку, оставляя след помады, который тут же вытирает большим пальцем. – Что празднуем?
– Лея уезжает, – отвечает за меня мама. – На корабле. В Америку.
Айя вскидывает идеально выщипанные брови:
– Ничего себе! Все правильно Лея, уезжай, – говорит она с той особой интонацией, которую я так хорошо знаю. – Твой Арс все равно ненадежный. И вообще, лучше не возвращайся, цепляйся там за любую возможность.
Смотрю на нее с недоумением. Как легко она произносит эти слова «не возвращайся». Словно речь идет не о родной сестре, а о случайной знакомой.
Мы пытаемся изображать семью еще около часа. Айя расспрашивает о деталях: какой лайнер, какой маршрут, какая зарплата. Мама в основном молчит, иногда вставляя вопрос или два. В какой-то момент я ловлю себя на мысли, что смотрю на эту сцену словно со стороны: три женщины за столом, связанные кровью, но такие чужие друг другу. Все это напоминает какой-то спектакль, только актеры в нем играют отвратительно.
– Мне пора, – говорю наконец, взглянув на часы. Арс обещал приготовить ужин, и я не хочу опаздывать.
– Я тоже поеду, – тут же предлагает Айя.
– Кстати, Лея, а что с машиной будешь делать?
– Ничего.
– Может на твою машину оформим доверенность?
– Зачем?
– Всякое бывает. Ты будешь очень далеко, ситуации разные бывают. Подумай.
Не совсем понимаю, зачем. Сначала отмахиваюсь, но потом соглашаюсь, действительно, мало ли что.
– Ключи я оставлю Арсу, машину тоже будет под его присмотром, – говорю я Айе уже вслед.
Мы прощаемся с мамой. Она неловко обнимает меня в коридоре.
– Береги себя, – говорит она.
– Конечно, – обещаю.
Следующие недели пролетают в суете. Оформление академическго отпуска в универе, сбор документов, медкомиссия. Получение визы становится отдельным испытанием. В консульстве на меня смотрят с подозрением: предыдущий отказ не прибавляют мне очков. Я сижу перед консулом, молодым мужчиной с усталыми глазами, и чувствую, как потеют ладони.
– Почему вы думаете, что в этот раз мы должны дать вам визу? – спрашивает он.
Объясняю про работу на лайнере, показываю контракт. Он кивает, но выражение его лица не меняется.
– Мы рассмотрим ваше заявление, – говорит он наконец, и я выхожу из консульства с тяжелым сердцем.
Но через несколько дней получаю паспорт с визой C1/D. Смотрю на штамп, не веря своим глазам. После отказа это кажется чудом. Все становится окончательным и реальным. Остается только купить билет на самолет, и путь к мечте будет открыт.
Машка строчит сообщения каждые пять минут – она в восторге, что мы будем работать вместе. Я улыбаюсь, глядя на ее эмодзи.