Маша права: я уехала за мечтой. Но что я вижу сейчас? Я слежу за океаном, который каждые десять минут напоминает мне, что ему совершенно всё равно на мои мечты. Он просто существует, непостижимый и могучий. Испытываю разочарование, которое расползается внутри, как трещина по стеклу.
Где тот Нью-Йорк с его огнями и многоголосым шумом? Где свобода и вдохновение? Вместо этого я провожу дни, как пловец, который никуда не плывёт, а просто борется с потоками... Работаю, работаю и ещё раз работаю. Мечта, казалось, была такой яркой, но реальность разбила её на осколки, которые режут сердце.
Я на секунду закрываю глаза и пытаюсь представить, как однажды бреду по Бродвею, слушаю музыку уличных музыкантов, ощущаю пульсацию жизни. Но когда я открываю я снова вижу этот бесконечный, обманчиво тёплый океан. Где мои прогулки по Нью-Йорку? Где джаз, который должен был наполнять мою жизнь?
Все эти мысли крутятся в голове, как круги на воде. "Вот она, реальность!" — кричит мой внутренний голос. А я стою здесь, между мечтой и действительностью, как корабль, затерянный в бескрайних просторах.
Мы с Машей приходим на пляж, и я думаю о том, что молодость у нас одна. Она даёт нам смелость совершать ошибки и силы исправлять их. Она заставляет нас верить, что всё возможно, и разочаровывает, когда мы понимаем, что это не так.
Молодость всё прощает, но ничего не обещает. Ни любви, которая останется навсегда. Ни решений, которые окажутся верными. Ни путей, которые приведут к счастью.
Она просто даёт нам время. Время пробовать, ошибаться, начинать заново.
Маша смеётся, забегая в волны, оборочивается и зовет меня. Её темные волосы развеваются на ветру, а на лице – бесстрашие и надежда.
И в этот момент я понимаю, что не хочу возвращаться. Я хочу идти вперёд. Набегает волна, смывая следы на песке. Ещё один день заканчивается. Завтра будет новый. А потом будет Нью-Йорк,где я,возможно,сойду с трапа...И не вернусь.
Глава 21. Арс
Солнечные лучи настойчиво прорываются сквозь неплотно закрытые шторы. Я морщусь и натягиваю одеяло на голову. Хамон недовольно мурчит, перемещаясь по кровати. Его тяжелое и пушистое тело прижимается к моим ногам.
– Да, знаю, кормить пора, – бормочу я, не открывая глаз.
Голова гудит. День рождения Марка, начавшийся как обычная вечеринка, перерос в многодневный рейв. Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз нормально спал. Три дня назад? Пять? Время смешалось в бесконечный поток музыки, разговоров и коктейлей.
Хамон снова мурчит, на этот раз настойчивее, и впивается когтями в одеяло.
– Да иду я, иду, – говорю, с трудом поднимаясь.
Комната плывет перед глазами. Я хватаюсь за тумбочку, нащупываю початую бутылку минералки. Последние дни только на ней и живу. Делаю глоток. Газировка обжигает пересохшее горло.
На полу – разбросанная одежда, на столе – пустые бутылки из-под пива, какие-то чужие очки, пачка сигарет. Не помню, когда в последний раз был на таком кураже. Наверное никогда.
Лея... Она звонила несколько дней назад. Впервые за всю её поездку мы толком не поговорили. Я был слишком пьян, едва связывал слова. Помню только её обеспокоенный голос и своё обещание перезвонить. Чувствую вину за собой.
Беру телефон. Десять пропущенных, большинство от Марка и остальных. Календарь. Я отметил все ее остановки в портах разными цветами. Сегодня день, выделенный красным. Сегодня тот самый день. Она должна быть в Нью-Йорке. Она обязательно позвонит.
Плетусь на кухню. Хамон путается под ногами, требовательно мяукая. Насыпаю ему корм, меняю воду. Открываю холодильник, там пусто, если не считать пары яиц и подозрительного контейнера с чем-то, что когда-то было, кажется, пастой. Решаю не рисковать.
Возвращаюсь в кровать с новой бутылкой минералки. Хамон, торопливо расправившись с поздним завтраком, запрыгивает рядом и укладывается на подушку Леи.
– Скучаешь, да? – спрашиваю его, почесывая за ухом. – Я тоже.