Где-то на краю сознания мелькает мысль, что еще вчера эта новость перевернула бы мой мир. Сегодня она просто добавляется к общему оцепенению, к ощущению нереальности происходящего.
За дверью слышится тихое поскребывание. Хамон не оставляет попыток проникнуть в комнату. Машинально встаю и впускаю кота, который тут же запрыгивает на кровать и укладывается рядом, положив голову мне на колени.
Странное состояние, когда ещё одна плохая новость уже не делает хуже. Как будто достигнут какой-то предел, за которым эмоциональная шкала просто перестаёт работать. Мама в больнице. Лея сбежала. Отец на грани. А я? От меня, кажется, осталась лишь оболочка. Пустая, полая конструкция, имитирующая человека. Нет ни злости, ни обиды, ни страха, только бесконечная усталость и ощущение, что все происходящее просто дурной сон, от которого вот-вот удастся проснуться.
– Арс, пора, – голос отца из коридора возвращает меня в реальность.
Дорога до больницы проходит в молчании. За окном проплывает серый город, люди спешат по своим делам, и кажется невероятным, что для кого-то это обычное утро обычного дня. Украдкой поглядываю на отца, чьи побелевшие пальцы стискивают руль. Мы оба боимся того, что ждет нас в больнице.
В больнице пахнет антисептиком и отчаянием. Мы идём по длинному коридору к отделению интенсивной терапии. Врач с усталыми глазами, встречает нас у дверей.
– Мы стабилизировали её состояние, – говорит он, – но она всё ещё в коме. Сейчас самое главное дождаться, пока спадёт отёк мозга.
Отец засыпает врача вопросами, а я просто стою рядом, не в силах сосредоточиться на словах. Смотрю через стеклянную перегородку в палату, где лежит мама. Она выглядит такой маленькой среди всех этих трубок и аппаратов. Такой уязвимой.
– Можно к ней? – спрашиваю, перебивая отца.
Врач кивает:
– Только ненадолго.
Захожу в палату и осторожно сажусь на стул рядом с кроватью. Беру мамину руку – она тёплая, но безжизненная
– Мам, – шепчу , – ты должна проснуться. Пожалуйста.
Аппарат мерно пищит, отмеряя удары её сердца. Сижу и слушаю этот звук, цепляясь за него, как за спасательный круг. Пока он есть – есть надежда.
Глава 24. Арс
Капельница отсчитывает секунды. Кап-кап-кап. Монотонно, безразлично. Неделя. Целая неделя, как мама лежит здесь – неподвижная, с закрытыми глазами. Если бы не эти трубки, датчики и пищащие аппараты, можно было бы представить, что она просто прилегла отдохнуть.
Отец, конечно, устроил её в лучшую клинику: швейцарское оборудование, именитые врачи, отдельная палата. Врачи говорят о положительной динамике, о стабильном состоянии, о хороших показателях. Только толку от этого? Она всё равно спит. А отец... он просто сбежал. «Арс, мне нужно работать. Ты же понимаешь?». Понимаю. Как не понять. Проще закопаться в работу, чем сидеть здесь и смотреть на неподвижное тело когда-то любимой женщины.
Вчера мы ездили в мамину квартиру. Протирали пыль, поливали цветы, проветривали комнаты. Ощущение, как будто она просто уехала в отпуск и скоро вернётся. В маминой спальне повсюду фотографии: я маленький, мы всей семьёй на море, мамин день рождения... На прикроватной тумбочке недочитанная книга с закладкой. Она всегда читала перед сном. А теперь спит без книг...
Врачи говорят, надо с ней разговаривать. Что люди в коме слышат голоса близких. Что это помогает. Я думал, это просто сидеть и говорить. О чём угодно. О погоде, о новостях, о старых воспоминаниях.
Но каждый раз, когда открываю рот, горло сжимается. Смотрю на её лицо – бледное, осунувшееся и не могу выдавить ни звука. Слова застревают, превращаются в комок, который не проглотить, не выкашлять. Иногда получается прошептать: «Мам, пожалуйста...» И снова тишина. Только капельница. Кап-кап-кап.
Телефон вибрирует в кармане. Смотрю на экран – американский номер. Это Лея. Четвёртый звонок за день. Лея не знает про маму. Не знает, что я сижу в больнице уже неделю. Не знает, что возвращаюсь в пустую квартиру и смотрю в потолок до рассвета, прежде чем снова приехать сюда.