Слёзы прорываются потоком. Я плачу, держа маму за руку, говоря всё, что накопилось за эту неделю. Про страх, про отца, про Лею, про одиночество.
А в ответ только пищание приборов. И тишина. Бесконечная, гулкая тишина.
Глава 25. Арс
Сижу в кабинете доктора и смотрю на его руки, они чистые, ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями. Такие руки, которые вселяют доверие. Но сегодня они бессильны.
– Динамики нет, Арсений, – говорит он тихо, скрестив пальцы на столе. – Ваша мама стабильна, но по-прежнему в коме.
Киваю, словно это обычная информация о погоде. Месяц. Целый месяц она лежит там, подключенная к аппаратам, с этим мирным выражением лица, будто просто решила вздремнуть. Только вот не просыпается.
– И что дальше? – мой голос звучит чужим, охрипшим.
– Мы продолжаем наблюдение и лечение. В подобных случаях трудно прогнозировать. Были пациенты, которые приходили в себя и после более длительных периодов...
Перестаю слушать. Знаю эту медицинскую мантру наизусть. Выхожу из больницы и закуриваю. Мама бы не одобрила, увидев сигарету в моих пальцах.
В кармане вибрирует телефон. Отец. Снова короткий звонок с дежурным вопросом о состоянии мамы. Отвечаю механически, что изменений нет. Он вздыхает на другом конце провода, говорит, что перечислил денег на лечение, и быстро прощается. Больше нет разговоров о стажировке, о которой я уже и забыл.
Телефон снова оживает, но это просто уведомление из банка. Я ловлю себя на мысли, что подсознательно жду сообщения от Леи. Глупо. Она писала дважды за последние недели. «Арс, давай поговорим». Я так и не перезвонил. Лея не тот человек, который будет донимать меня звонками. Она ждет этого звонка от меня.
Сажусь в машину и бездумно еду по городу. Мы странные создания, люди. Месяц назад, когда все это случилось, я думал, что сойду с ума от боли. Теперь же я функционирую. Куда-то хожу, делаю что-то по дому, разговариваю с людьми. Боль никуда не ушла, просто я научился жить рядом с ней, как с непрошеным соседом. Мы привыкаем ко всему: к страданию, к счастью, к одиночеству. К мысли, что твоя мать может никогда не проснуться. К тому, что девушка, которую люблю, теперь живет на другом континенте.
Как начинается распад жизни? С одного потерянного кусочка, после которого все остальные тоже теряют устойчивость? Сначала Лея со своей мечтой, потом авария. Какое-то домино, и я смотрю, как падают фигуры, одна за другой.
***
Бар встречает меня приглушенным светом и негромкой музыкой. Нахожу свободный столик в углу и заказываю виски, двойной, без льда. Первый глоток обжигает горло, второй уже идет мягче. Музыка постепенно превращается в белый шум. Достаю телефон, открываю галерею. Вот мы с Леей в школе: она с косичками, я в футболке футбольного школьного клуба. Какие же мы были зеленые?Фотографии плывут перед глазами. Вот мы на море, она смеется, подставляя лицо брызгам. А здесь, в парке, осень, она закуталась в мой шарф. Последнее совместное фото в аэропорту, перед её отлетом на лайнер. Кто же знал тогда,что оно действительно станет последним?
Макс и Марк появляются через полчаса, когда я успеваю заказать вторую порцию. Они видят мое состояние и переглядываются, но ничего не говорят. Макс просто садится рядом и молча сжимает мое плечо. Марк заказывает себе пиво.
– Не спрашивай, наливай, пока я не попрошу пощады,– говорю я, когда официант приносит еще виски.
– Как мама? – осторожно спрашивает Макс.
– Никак, – я пожимаю плечами. – Спит и не хочет просыпаться.
Марк начинает рассказывать какую-то историю про свои очередные тусовки. Он размахивает руками, изображает разных персонажей, и это настолько нелепо и живо, что я невольно улыбаюсь. Впервые за долгое время.
– Видишь, ты еще способен улыбаться, – говорит Макс, протягивая мне стакан воды. – Выпей, а то завтра будешь как зомби.
– Я и так зомби, – отвечаю, но воду беру.
– А как... – Макс запинается, но все же продолжает, – как Лея? Вы поговорили?
– Нет.
Они в курсе, что Лея решила отстаться в Штатах.
– А я сразу тебе говорил, – вставляет Марк, качая головой. – Она не собиралась возвращаться со своего лайнера.