Так начинается новая глава моей жизни. После работы у Эстер я учусь. Майк присылает материалы, проверяет мои задания, объясняет непонятное. Я чувствую, что впервые за долгое время делаю что-то для будущего, а не просто пытаюсь выжить.
***
Утро в Нью-Йорке всегда начинается одинаково – с шума просыпающегося города и аромата кофе, который я готовлю Эстер. За несколько месяцев у меня появился свой режим: прихожу рано утром к Эстер, тихо хожу по квартире, чтобы не разбудить ее раньше времени, завариваю кофе и раскладываю таблетки в маленькие фарфоровые пиалы с синими цветами.
Сегодня, расставляя чашки на столе, я замечаю новую фотографию в рамке. На ней я – смеюсь, глядя куда-то за пределы кадра. Я даже не помню, когда Эстер успела меня сфотографировать.
– А, ты заметила, – ее голос застает меня врасплох. Эстер стоит в дверях кухни в своем голубом халате, волосы аккуратно уложены. – Это было на пикнике в парке, помнишь?
Я помню тот день. Мы ездили в Центральный парк всей семьей с ее детьми и внуками. "Всей семьей" – эти слова всплывают в моей голове так естественно, что я не сразу осознаю их странность. Но это правда – я действительно чувствую себя частью их семьи.
– Очень красивая фотография, – говорю я, пытаясь скрыть внезапную волну эмоций.
– Ты очень красивая девочка, Лея, – Эстер подходит ближе и мягко касается моей руки. – И не только внешне.
Ее прикосновение такое теплое, такое материнское, что к горлу подкатывает ком. Моя собственная мать никогда так не прикасалась ко мне.
– Спасибо, – выдавливаю я, разворачиваясь к плите. – Будете омлет?
– С удовольствием, – она садится за стол. – Ах, Майк звонил. Он приедет сегодня вечером.
Улыбаюсь, разбивая яйца в миску. Майк. Он стал еще одним невероятным подарком в этой новой жизни. Вместо того чтобы относиться ко мне как к прислуге своей тети, он видит во мне человека с потенциалом, с мечтами, с будущим.
Вспоминаю, как две недели назад он просидел со мной до полуночи, объясняя принципы кодирования. Разве могла я ожидать такой доброты? От чужих людей из другой страны?
– О чем задумалась? – спрашивает Эстер, и я понимаю, что стою с венчиком в руке, глядя в пустоту.
– О том, как странно все сложилось, – честно отвечаю. – Я приехала сюда за мечтой, а получила...
– Семью? – договаривает она за меня с мягкой улыбкой.
– Да, – слово дается мне с трудом. – Семью.
Переворачиваю омлет на сковородке и вспоминаю свою семью. Точнее ее подобие.
А здесь... здесь Эстер помнит, какой чай я люблю. Майк знает мои любимые книги. Они спрашивают о моих планах, о моих мечтах, о моих страхах. Они слушают, по-настоящему слушают.
– Знаешь, – говорит Эстер, когда я ставлю перед ней тарелку с омлетом, – я никогда не думала, что в 80 лет у меня появится еще одна внучка. Но я рада, что это случилось.
Я сажусь напротив нее, и слезы, которые я пыталась сдержать, все-таки текут по щекам.
– Что такое, дорогая? – она протягивает руку через стол. Ее кожа тонкая, как пергамент, покрытая возрастными пятнами.
– Просто... – я пытаюсь подобрать слова. – Я никогда не чувствовала столько... тепла. Даже дома.
– Дом там, где тебя любят, – просто отвечает она. – А теперь ешь, пока не остыло. И расскажи мне, что ты изучаешь на том курсе, который Майк тебе посоветовал.
Я вытираю слезы и начинаю рассказывать. И пока я говорю, чувствую, как что-то внутри меня исцеляется. Как пустота, с которой я жила столько лет, постепенно заполняется чем-то новым. Чем-то, что я никогда не ожидала найти на другом конце света, в доме пожилой еврейской женщины и ее племянника.
***
– Вы должны увидеть Америку за пределами Нью-Йорка, – говорит Майк однажды, когда приезжает с визитом. – Нью-Йорк – это не Америка.
Мы с Машей начинаем путешествовать с Майком по выходным. Не далеко и ненадолго, но даже небольшие поездки приносят радость.
Мы едем в Хэмптонс, где океан встречается с роскошными домами богачей. Гуляем по пляжу, и я впервые за долгое время чувствую себя свободной. Песок между пальцами, шум волн, запах соли. Этот момент кажется украденным из чужой жизни.
В другие выходные мы отправляемся в Бир Маунтин Стейт Парк. Поднимаемся на холм, и перед нами открывается вид на реку Гудзон. Она течет спокойно, величественно, будто знает все секреты мира.
Филадельфия становится нашей однодневной экскурсией. Колокол Свободы, история американской независимости, улицы, полные колониальной архитектуры. Ирония не ускользает от меня, я – нелегал, стою перед символами американской свободы.
А потом мы исследуем районы Нью-Йорка, каждый со своим характером. Бруклин-Хайтс с его видом на Манхэттен через Ист-Ривер. Маленькая Италия с ароматами пиццы и пасты. Китайский квартал, где я теряюсь в лабиринте улочек и магазинчиков.
В эти моменты я почти счастлива. Почти. Потому что каждый вечер, возвращаясь в нашу квартиру, я проверяю телефон. Нет ли сообщений от Арса. Я скучаю по нему так сильно, что иногда физически больно. Я пытаюсь понять, что произошло, почему мы не смогли понять друг друга. В голове крутятся сотни вариантов, но ответа нет. Каждый вечер у меня свой ритуал. Выбираю новое фото Арса из галереи. Сегодня это снимок с пляжа: ветер треплет его волосы, а глаза прищурены от солнца. Долго всматриваюсь в черты, которые знаю наизусть. Ставлю на заставку. Так он будет первым, кого я увижу завтра утром.
Целую экран. Прикосновение холодного стекла вместо тепла его губ. Нелепо, но это единственное, что у меня осталось. Здесь, в чужой стране, все мои чувства обострены. Любовь к нему стала почти осязаемой. Я вспоминаю его запах. Слышу его смех в голосах прохожих. Вижу его силуэт в толпе, хотя знаю, что это невозможно.
Ночью снятся сны, где мы разговариваем. Где я объясняю, почему уехала, почему не могу сейчас вернуться. А он слушает. В реальности же между нами пропасть шириной с океан и глубиной с мое отчаяние.