Замолкаем и смотрим друг на друга через пропасть недоговорённостей и боли.
– Нам нужно было разговаривать, Арс, – наконец произносит она. – Я была неправа, что не настояла, не выяснила, что происходит. Но и ты... Ты закрылся.
– Зачем ты продала машину? – спрашиваю я тихо, пытаясь успокоиться. Этот вопрос мучает меня уже несколько месяцев
Лея горько усмехается, отворачивается на секунду, затем снова смотрит мне в глаза.
– Я не продавала машину! Это моя «любимая» сестра так помогла. Нас кинули с визами, мне срочно нужны были деньги. Я попросила ее помочь, а она... она просто продала мою машину.
– Почему ты мне не рассказала? – спрашиваю я уже без злости
– А ты бы выслушал? Мы же не разговаривали, Арс. Мы кричали, обвиняли. Если бы мы друг друга слушали и слышали, так бы сейчас не было.
– Я должен был спросить, – признаю. – Но мне казалось, что ты просто решила без меня, что тебе важнее. Айя сказала, что ты остаешься навсегда, что у тебя там фиктивный брак.
– А ты поверил и даже не спросил меня! И про замужество – тоже ее выдумки. Мы пытались поговорить по телефону, помнишь? Но ты только кричал о предательстве.
Лея замолкает на несколько секунд.
– Мне казалось, что тебе всё равно, – её голос звучит тише почти шёпот. – Что ты уже давно живёшь где-то отдельно от меня.
Смотрю на неё, на эту девушку, которая была центром моей вселенной, а потом стала источником самой острой боли. И вижу в её глазах то, что не хотел замечать: она тоже страдала. Она тоже шла через свой собственный ад. Но в данный момент сказать мне ей нечего. Мне нужно время.
Хамон осторожно подходит, обнюхивает нас и наконец успокаивается и устраивается между нами, мурлыча, словно пытается склеить нас своим теплом.
– Арс, – Лея смотрит на меня серьёзно. – Я хочу попросить тебя кое о чём.
Киваю, готовый слушать.
– Возьми меня с собой в больницу, к твоей маме.
– Зачем? – спрашиваю я, невольно выстраивая защиту.
– Потому что ты не должен проходить через это один, – просто отвечает она. – И я хочу быть рядом. С тобой. С ней.
Качаю головой.
– Там нечего делать, Лея. Она лежит, подключенная к аппаратам. Врачи говорят...
– Мне всё равно, что говорят врачи, – перебивает она. – Я хочу быть там для вас обоих.
Её лицо усталое, но решительное. И понимаю, что она права. Я слишком долго нёс эту ношу один, отталкивая даже тех, кто хотел помочь.
– Хорошо, – соглашаюсь. – Завтра поедем вместе.
Лея берёт меня за руку. Её пальцы тёплые и знакомые. Я забыл, когда в последний раз мы просто держались за руки. Хамон, словно чувствуя изменение атмосферы, запрыгивает Лее на колени.
– Ой! – она охает. – Сколько он весит? Ты чем его кормил все это время?
Я невольно улыбаюсь: – У него была депрессия. Мы вместе заедали стресс.
– Бедный котик, – Лея пытается поднять разжиревшего кота. – Боже, он весит как маленький бегемот!
– Эй, не обижай моего кота-терапевта! Он поддерживал меня как мог.
Впевые за время нашего разговора мы смеемся. Притягиваю Лею к себе, зарываюсь носом в волосы. Знакомый запах возвращает чувство дома, которое я почти потерял. В моем жесте нет сексуального подтекста, я лишь пытаюсь надышаться забытым ароматом впрок. Легко нам не будет, у каждого еще множество несказанного вслух.
– Я поеду, – отстраняясь от меня говорит Лея. – Поздно уже.
– Где ты сейчас живёшь?
– Квартиру сняла.
– А с учёбой что?
Лея вздыхает. Её пальцы замирают в рыжей шерсти Хамона, и тот недовольно дёргает ухом.
– Буду восстанавливаться. В Штатах прошла курсы IT, нашла работу удалённо.
Она отпускает Хамона, поднимается с пола, отряхивает джинсы от кошачьей шерсти. Я тоже встаю. Мы стоим друг напротив друга в коридоре.
– Я позвоню завтра утром, скажешь куда и восколько подъехать?
– Заберу тебя на машине. Скинь мне адрес.
Лея кивает в ответ, берёт пальто с вешалки. Надевает, застёгивает. Поправляет волосы.
– Ну, до завтра? – говорит она.
– До завтра, – отвечаю.
Она делает шаг к двери, но вдруг останавливается. Поворачивается ко мне.
– Арс... – начинает она, и замолкает, будто не знает, что сказать дальше.
– Да?
– Ничего. Завтра поговорим.
Киваю. В горле стоит ком. Хочется сказать так много, но все слова кажутся неправильными, недостаточными.
Она открывает дверь. Секунда – и я останусь один.
– Лея, – окликаю я.
Она оборачивается. В её глазах что-то мерцает. Надежда? Страх?
– Я рад, что ты вернулась, – говорю тихо.
Она смотрит на меня долгим взглядом. Потом слабо улыбается.
– И я.