– Даже со стратегической точки зрения это было совершенно неправильно. Та ночь сразу повела наши отношения по неверному пути. Я еще долго буду упрекать себя за содеянное.
– Ты ждешь, что я тебе посочувствую?
– Не утруждайся. Я всегда могу посочувствовать себе самостоятельно.
– Я выслушала твои излияния. Ты все время говоришь только о том… инциденте. А как же «прости, мне вообще не стоило тебя шантажировать»?
– Это я сделал бы в любом случае, – пожал плечами Ясень.
Надишь просто терялась от его наглой прямолинейности.
– Почему?
– Тебе известно, кто такие клептоманы?
– Разумеется.
– Так вот, клептоманы знают, что поступают плохо. Они знают, что их могут поймать и в итоге они будут наказаны и опозорены. И все равно они не в состоянии остановить себя. Иногда желание так интенсивно, что у нас не получается его сдерживать.
– Я ничего в жизни не хотела так сильно, как вонзить этот нож прямо тебе в ухо. Но я же этого не делаю, – ровно произнесла Надишь, продолжая резать картофель. Разве что нож ударялся о стеклянную доску несколько громче, чем следовало.
– Значит, желание еще не достигло той степени, когда тебя сорвет, – хмыкнул Ясень.
– Возможно, что достигнет. Скорее всего в ходе нашего дальнейшего разговора. Что ты за кадр! Это поразительно… просто поразительно… – нож грохотал по доске, – до какой степени ты моральный урод. И до какой степени ты в неведении об этом.
Ясень пожал плечами.
– Или же я просто честен. Никогда не пытался кому-то понравиться, притворившись лучше, чем я есть. И все же, Нади… если ты меня не поняла… если я плохо сформулировал свои мысли… повторю: мне правда жаль, что я обидел и напугал тебя. Я этого не хотел.
– Плевать мне на твои сожаления, – Надишь раздраженно смахнула искромсанную картофелину в кастрюлю. Слова Ясеня не успокаивали ее, а лишь раздували внутри пламя холодной ярости. Надишь начала дрожать. Обхватив себя за предплечья, она обнаружила, что ее кожа покрыта мурашками. – Я замерзла. Убавь кондиционер, – резко потребовала она, не добавив даже «пожалуйста». Ей все еще было странно разговаривать с Ясенем в этой пренебрежительной манере. В то же время она считала, что после того, что он с ней сделал, некоторые социальные условности можно отставить.
Ясень уменьшил мощность кондиционера и, не дожидаясь, когда температура поднимется до некомфортного для него уровня, снял майку. Судя по его торсу, он скорее проводил вечера с книгами, нежели тягал гантели. И все же то обстоятельство, что ему повезло родиться мужчиной, уже обеспечивало его физическое превосходство – что он успешно доказал ей в проклятом коридоре этой самой проклятой квартиры. «Неравенство, – подумала Надишь. – Все в мире сводится к неравенству».
– Если бы я была ровеннской женщиной… – ее губы скривились, – ты бы никогда так не поступил со мной. Ты бы видел во мне человека. Кого-то с собственной волей. Кого-то равного тебе.
– Дело не в этом, – Ясень качнул головой и, придвинув к себе доску, начал нарезать томаты. – Я вижу в тебе человека. Однако с ровеннской женщиной у меня было бы куда больше возможностей добиться своего социально приемлемыми способами. А что я мог предпринять с тобой? Ухлестывать на глазах всей больницы? Это неприемлемо. Шепотом на ухо позвать тебя на свидание? Ты была бы в ужасе. Ты бы пошла со мной только под дулом пистолета, но это автоматически приводит нас к варианту, который и получился в итоге. Какие вообще у меня были шансы выстроить с тобой отношения в больнице, где я до сих пор не запомнил имена некоторых коллег, потому что у меня просто нет времени на общение с ними? – он заглянул в миску из-под овощей. На дне остались только луковицы. – Лук?
– Никакого лука, – категорически возразила Надишь. Ничего, что будет раздражать ее и без того воспаленные глаза. Она приподнялась и потянулась через столешницу к бутылке. – Что это? Не то ли это вино, которое ты заставил меня выпить на той неделе?
– Я решил пустить его остатки в мясо.
Надишь задумчиво повращала бутылку в руках.
– А знаешь, я сейчас поняла, что твоя идея накачать меня снотворным была не так плоха. По крайней мере я ничего не помню. Мне хватило тех событий, что предшествовали моему обмороку. Всю неделю они прокручивались в моей голове, снова, снова и снова.
– Предлагаю заполнить пробел.
– А я предлагаю обратное. Я не хочу ничего чувствовать, вообще не хочу быть в сознании, когда ты взгромоздишься на меня.
– Ты серьезно? Предлагаешь снова тебя вырубить? – поразился Ясень. – Ну уж нет. Дозировка не была чрезмерной. Ты не должна была отключиться. Если когда-нибудь будешь проходить серьезное хирургическое вмешательство, я бы на твоем месте обсудил эту ситуацию с анестезиологом.
– Ты никогда не будешь на моем месте.
– Не скажи. В мире много грязных извращенцев. И на меня найдется. Да и честно: я бы и в тот раз предпочел, чтобы ты была более расслабленной, но в сознании. Опыт был, конечно, раскрепощающий, но все же несколько отдающий некрофилией.
Глаза Надишь сузились, а затем снова обратились на бутылку.
– Что ж, тогда я воспользуюсь другим способом. Здесь довольно много. На мясо тоже останется. А, впрочем, мясо обойдется.
Ясень потянулся через стойку, пытаясь выхватить у нее бутылку, но Надишь крепко прижала бутылку к груди. Он обещал не бить ее, вот пусть попробует отобрать вино без драки.
– Дай мне бокал, – потребовала она.
– Послушай, мне не нравится твоя идея… Алкоголь – опасная вещь, и в твоем возрасте…
– Ты меня изнасиловал! – выкрикнула Надишь, судорожно прижимая бутылку к себе.
И испытала колоссальное облегчение. Наконец-то вещи названы своими именами. Претензии озвучены. Всю неделю это мерзкое слово стучало где-то в основании шеи, но Надишь не позволяла ему продвинуться в мозг. Теперь хотя бы одна неприятная вещь была сделана.
– Ты занимался со мной анальным сексом, когда я была в бессознательном состоянии, – злобно продолжила она. – В стране, где секс до брака запрещен вовсе… А теперь поучаешь меня насчет пьянства?
И Ясень сдался. Энергия ушла из его позы. Плечи поникли.
– Я вовсе не пытаюсь тебя поучать… – объяснил он. – Но ты – из непьющей нации. Скорее всего, у тебя нет ферментов, помогающих усваивать алкоголь качественно. Один бокал еще куда ни шло, но если ты переберешь, то наутро тебе будет очень плохо.
– Мне уже очень плохо, – просто сказала Надишь. – Куда хуже?
Ясень достал из верхнего шкафчика два бокала.
– Тогда я составлю тебе компанию. Но запомни мои слова: утром ты будешь чувствовать себя ужасно.
– Да. В любом случае.
Он налил себе полный бокал, а для Надишь – только до половины, и, достав из холодильника графин, разбавил водой. Надишь посмотрела на Ясеня волком, но бокал взяла. Разумеется, вкус оказался бледноватым. Это раздражало. Отпивая глоток за глотком, Надишь не переставала хмуриться. Ясень, отойдя к шкафчикам, громыхал посудой.
– Что-нибудь еще? – заботливо осведомился он, возвратившись к стойке. Подхватив свой бокал, он неспешно отпил из него. – Мы попробовали оскорблять меня, и даже прибегли к алкоголю, но ты все еще выглядишь мрачной.
– Возможно, мне необходимо применить физическое насилие, – буркнула Надишь.
– Что ж, попробуем, – легко согласился Ясень. – Только сразу договоримся: в лицо не бей. Мне будет трудно объяснить фингал на работе. Хотя очки я все-таки сниму. На всякий случай, – он действительно снял очки и положил их на стойку.
– Нет, это не равноценно, – возразила Надишь.
– А что равноценно? – осведомился Ясень. – Собираешься изнасиловать меня в ответ? У тебя не получится изнасиловать того, кто так страстно тебя хочет.
– Анально, – мстительно прошипела Надишь.
– Давай, – прыснул Ясень. – Я готов к экспериментам.
Надишь смутилась, вдруг осознав, что не способна различить, когда он шутит, а когда говорит всерьез.
– Ничем тебя не проймешь… – уныло пробормотала она и обратилась к вину за моральной поддержкой. Моральная поддержка наверняка плавала где-то там, в бокале…
– Ладно, – несколько разочарованно произнес Ясень. – Если ты пока не настроена истязать меня, я сосредоточусь на готовке.
Опустошив бокал до дна, Надишь испытала разочарование. Вероятно, Ясень перестарался с водой – хотя Надишь едва ли представляла, каких признаков опьянения следует ожидать, она совершенно точно не ощущала никаких признаков. Стоило Ясеню отвернуться к банкам со специями, как она суетливо схватила бутылку и заполнила свой бокал…
В неразбавленном виде вкус вина нравился ей куда больше. Какое-то время Надишь пила молча, наблюдая за Ясенем. Он поставил овощи в духовку, затем, периодически отпивая вино, принялся обжаривать мясо на сковороде. Кухня заполнилась шкварчанием. К тому моменту, как вторая порция вина оказалась выпита, Надишь уже достаточно взбодрилась, чтобы задать давно мучивший ее вопрос:
– Что сталось с моей предшественницей? Не то чтобы мне так интересны подробности твоей личной жизни. Я просто хочу знать, что меня ожидает.
– Предшественницей? – Ясень повернул к ней голову.