– Что-то не припомню, чтобы мы, ровеннцы, прививали местным их дикие архаичные порядки.
– Если бы Кшаан остался свободной страной, он развивался бы так же, как и все остальные, – пожала плечами Надишь. – В цивилизованной манере.
– Мне довольно забавно это слышать. Ведь сам тот факт, что Кшаан никогда не развивался в цивилизованной манере, и привел его к потере независимости.
– Полагаю, что история была куда как менее однозначна.
– Решила поговорить со мной об истории? – усмехнулся Ясень и поставил на стол локти. – Я поговорю с тобой об истории. В отличие от Кшаана, в Ровенне все дети ходят в школу, и там преподают историю – как и полтора десятка других предметов. Так вот: вы истязали нашу страну. Грабили ее, угоняли моих соотечественников в рабство, и длилось это десятки, сотни лет, пока не нашелся человек, который положил этому конец и разнес вашу столицу, вот этот самый прекрасный город, где мы сейчас находимся, до основания. Чтобы моя страна смогла вздохнуть свободно и восстановить численность населения.
– Что мне твои уроки истории? В ваших школах история преподается так, как вам нужно. Все факты подтасовываются, искажаются в вашу пользу. Может, никто и не атаковал вас вовсе. Может, вы сами все придумали, чтобы объяснить ваши захватнические действия.
– А у вас что? Порази меня объективным академическим подходом.
Надишь несколько стушевалась.
– У нас история передается устно из поколения в поколение.
– Уверен, подача материала максимально нейтральна. Ведь только циничные государственные учреждения способны к расчетливой, систематической лжи. Люди на индивидуальном уровне являются образцом честности и беспристрастности.
– Да даже если бы ваша версия событий была правдивой, то разве это оправдание? Моя страна была жестока к вашей стране паршивую прорву лет назад, и это дает вам основания делать то, что вы делаете сейчас?
– А что, по-твоему, мы должны с вами сделать? Отпустить? Ежегодно десятки террористов получают заслуженную пулю в затылок, однако желающих продолжить их дело не становится меньше. Если мы уйдем из этой страны, поднимем сеть контроля, снимем запрет на выезд, куда же денутся все эти приятные люди? Уедут в Роану, что сейчас так озабочена правами кшаанцев, что трубит об этом на каждом углу? Наберутся там ценных и практичных знаний – как провезти через границу оружие, как делать взрывчатку, как минировать машины… Или же они сразу хлынут в Ровенну, всеми возможными нелегальными методами, чтобы устраивать теракты непосредственно у нас?
Надишь встала, обошла стойку и захлопала шкафчиками.
– Я рад, что ты так освоилась у меня, – заметил Ясень. – Это гораздо лучше, чем твой полумертвый от страха вид. Но если ты ищешь еще одну бутылку, то я строго не рекомендую это делать.
Но Надишь уже обнаружила не только еще одну бутылку, но и пару десятков других.
– Ничего себе у тебя винный склад, – присвистнула она.
– Да. Когда кто-то из нас, ровеннцев, едет в отпуск, он считает необходимым по возвращении подбодрить соотечественников напитком, который здесь купить невозможно. Вот только я почти не пью. И тебе тоже не стоит.
Но Надишь уже выхватила бутылку.
– Даже не спрашивай, где у меня штопор, – заявил Ясень.
Подумав, Надишь решительно воткнула в пробку нож. Обернув лезвие ножа полотенцем, она прокрутила его несколько раз и триумфально вытащила пробку.
– Это просто страшно, что ты уже умеешь делать, – сказал Ясень. – Это я еще не предоставил тебе полную свободу. Дальше начнется полный беспредел.
Надишь вернулась за стойку и села на свое место. Перехватив у нее бутылку, Ясень опять попытался провернуть свой гнусный трюк, налив себе полный бокал и попытавшись разбавить ее вино водой из расчета одна молекула вина на бокал воды.
– Иди ты в жопу, сволочь, – заявила Надишь, яростно выхватив у него бутылку.
Заяви она такое кшаанцу, ей уже прилетело бы по лицу, потому что ни один кшаанский мужчина не станет терпеть грубость от женщины, но Ясень был ровеннцем, поэтому счел ее выпад забавным.
– А ты по пьяни буйная, я смотрю, – усмехнулся он.
О да, вот теперь Надишь осознавала, что основательно пьяна. Вокруг предметов и даже Ясеня появился слабо сияющий ореол. Однако же, несмотря на ухудшающуюся координацию, Надишь не собиралась останавливаться. Наконец-то она чувствовала себя хорошо. Странно, но хорошо. К ней пришло осознание, что всю эту неделю Ясень разрастался у нее в голове, пока не вырос до чудовищных размеров – монстр, скала, способная погрести ее под собой. Она жила, изнемогая от страха. Сейчас же она увидела перед собой человека – да, он был мерзким и циничным, однако же его размеры лишь ненамного превышали ее собственные. Он не собирался бить или увольнять ее. Худшее, что он мог сделать: это заняться с ней сексом, неприятным, унизительным, возможно, болезненным, но не смертельным. И если она хотела с ним поспорить, то вполне могла себе это позволить.
Они переместились в гостиную, где продолжили обсуждать враждебные отношения двух стран с периодическим вплетением их личного конфликта.
– У меня другое мнение, почему вам так важно продолжать удерживать нас за глотку, – заявила Надишь, удобно разместившись на диване. Том самом диване, что одним своим видом должен был вызвать у нее приступ рыданий, но почему-то не вызвал. – Сколько золота вы ежегодно выкачиваете из нашей страны, загоняя его за большие деньги той же Роане? И ты будешь мне рассказывать, что весь этот беспредел, который вы тут устроили, объясняется лишь стремлением обезопаситься от моих кровожадных сограждан?
– То есть все из-за денег?
– Разумеется. Это и козе ясно, – самодовольно заявила Надишь, взболтав вино в бокале.
– Что ж, козочка моя, давай-ка я объясню тебе некоторые очевидные вещи. В Ровенне множество своих полезных ресурсов и острой необходимости грабить твою страну у нее нет. Жесткое квотирование на добычу поддерживает высокие цены на рынке, отчего соседняя Роана, как наш основной покупатель, орет благим матом и начинает переживать за права кшаанцев особенно сильно – ведь если скинуть с Кшаана Ровенну, на него вполне могла бы взгромоздиться Роана. И именно это ваши лучшие друзья попытаются сделать в тот самый день, как Ровенна объявит Кшаан независимым, после чего вывоз из страны золота возрастет в десятикратном объеме. Однако то самое квотирование, что обеспечивает Ровенне неплохую прибыль и стабильное будущее, не позволяет нашей стране безумно обогатиться в настоящем. Как следствие, возникает вопрос: за чей счет финансировать те структуры, что функционируют в Кшаане? Это при том, что население Кшаана, при несколько меньшей территории, значительно превосходит по численности население Ровенны. Это у вас тут по десять детей рожают, у нас там трое – потолок. Тут-то ваше золотишко, алмазы, кобальт и прочее становится уместным. Значительный процент всего этого тратится на вас же самих. Школы, больницы, полиция.
– Ах, как вы благородны, – скривилась Надишь. Ей надоело заморачиваться с хрупким, неустойчивым, выскальзывающим из рук бокалом, поэтому она просто схватила бутылку и начала ходить с ней туда-сюда, периодически прикладываясь к горлышку.
– Фу, пить из горла, – осудил Ясень. – Я со средней школы этого не делал.
– Куда нам до вас, цивилизованных, – отмахнулась Надишь. – Я вот до девятнадцати лет ни разу не напивалась. И занялась анальным сексом только потому, что пришел благородный белый человек и меня изнасиловал.
Ясень вскинул ладони в оборонительном жесте.
– Мне стыдно.
– Ему стыдно! – экспрессивно восхитилась Надишь. – Какой высоконравственный мужчина!
На секунду она задумалась о том, чтобы запустить бутылкой Ясеню в голову, но не решилась поступить с вином так жестоко.
– И, раз уж зашла речь об изнасилованиях… – продолжил Ясень.
– Я в недоумении, почему между нами постоянно возникает эта тема…
Ясень подошел, вырвал у Надишь бутылку и наполнил свой бокал.
– Если я не помогу тебе, ты умрешь от алкогольного отравления, – пояснил он. – Так вот, мое проклятое правительство приложило усилия, чтобы приюты в Кшаане не стали пастбищем для педофилов и садистов, а дети действительно получали уход и воспитание. Посмотри на себя: ты умеешь себя вести, у тебя поставлена речь, у тебя прекрасные зубы – какой процент твоих соотечественников может похвастаться такой улыбкой?
– А то, что меня изнасиловали позже, на работе, это нормально, да? – возмутилась Надишь.
– Но ты хотя бы была уже половозрелая…
– О, – простонала Надишь, жадно отхлебнув вино из бутылки. – Этот разговор уже становится откровенно гротескным.
– Нади, сам тот факт, что тебе известно слово «гротескный», уже демонстрирует, что в приюте тебе дали весьма пристойное образование…
Дискуссия накалялась. В какой-то момент в Надишь взыграла кшаанская кровь, и она начала срываться на крик.
– Ты не стесняйся, – успокоил ее Ясень. – Продолжай орать. Здесь отличная звукоизоляция. Я ни разу не слышал, чтобы мои соседи выли по ночам. А ведь если учесть, в каком паршивом местечке мы находимся, они наверняка это делают.