– Это моя домашняя коллекция. Сюда ее доставили водным транспортом.
Надишь внимательно рассматривала полки. Здесь были книги про медицину, много, много книг про медицину (в основном про хирургию, но и по другим направлениям тоже), плюс книги на прочие самые разные темы.
– Я хочу прочитать их все.
– Тогда давай договоримся: если ты остаешься у меня до вечера воскресенья, то я позволяю тебе взять книгу с собой.
– Договорились, – Надишь подцепила один корешок.
– Из расчета одна книга в неделю… это позволит мне задержать тебя… примерно на две тысячи недель.
Надишь прикинула в уме.
– Это ж около сорока лет... – сказала она с недоумением.
– Ты права, маловато. Но я ведь накуплю еще книг.
Надишь уехала ближе к вечеру, проведя большую часть времени в кресле, где, поджав под себя ноги, читала справочник по акушерству и гинекологии. Ясень, занятый своей работой, ее не беспокоил, разве что приносил ей еду или чай.
– А у тебя есть пижмиш? – спросила Надишь после третьей чашки чая.
– Нет. Я вообще не представляю, как вы пьете эту гадость. Она кислая и горькая одновременно.
Сказал ровеннец, который пьет пресную бурду, называемую «чаем»... Надишь пожала плечами и продолжила читать. К тому моменту, как она опомнилась, стояла тьма-тьмущая – в Кшаане темнело рано.
– Я тебя подвезу, – заявил Ясень.
– Сама доберусь.
– Уже поздно.
– По будням я возвращаюсь с работы еще позднее.
– И это причина создавать себе трудности по воскресеньям?
– Я умру, если кто-то в моем районе увидит меня выходящей из твоей машины, – призналась Надишь.
– Потому что я ровеннец?
– Потому что это непристойно. И да, потому что ты ровеннец.
– Тогда я провезу тебя часть пути. И высажу возле той автобусной остановки, которую ты мне укажешь.
В коридоре, когда Надишь уже надела сандалии, Ясень что-то протянул ей. Коробочка с таблетками внутри, но название ей было не знакомо.
– Что это?
– Противозачаточные. Они вполне безопасны. В Ровенне их широко применяют. Прежде чем принимать, прочитай инструкцию. Если возникнут какие-то побочные эффекты, скажешь.
Надишь не собиралась скандалить лишь ради того, чтобы выбить сомнительную перспективу залететь от неприятного ей человека, а потому молча кивнула и убрала таблетки в сумку.
Машина Ясеня была того же бледно-голубого цвета, что, кажется, сопровождал его по жизни. Во время поездки Надишь молчала и смотрела в окно. Она даже не могла сосчитать, сколько раз за последние сутки нарушила нормы своей страны. Сама эта книга, что сейчас лежала у нее на коленях, с сотнями предельно откровенных цветных иллюстраций, была способна скандализировать всю округу.
– Останови вот тут.
Ясень тревожно присмотрелся к слабо освещенной единственным фонарем остановке.
– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке?
– Я живу здесь всю жизнь, – Надишь вышла из машины и, крепко прижимая книгу к груди, посмотрела на Ясеня. В салоне автомобиля горел свет, так что она могла видеть лицо докторишки довольно отчетливо. – Знай: между нами ничего не изменилось. Ты совершил против меня преступление. Не думай, что я забуду об этом. Даже если я действительно ничего не помню… – добавила она, чтобы избежать фактической неточности. – Это отношения по принуждению. Они ненормальные. Мы можем готовить вместе ужин, разговаривать и пить вино. Я все равно буду тебя ненавидеть.
– Если бы меня хоть в малейшей степени колыхали кровь, гной и ненависть, я бы не работал там, где работаю, – Ясень послал ей свою типичную надменную улыбочку.
Это была эффектная фраза, но не совсем правдивая. Ведь в прошлую субботу Надишь видела, как он взвился, когда она отвергла его.
– Однажды я пробьюсь сквозь твой панцирь. Я причиню тебе боль, – пообещала она. – Такую сильную, что ты взвоешь.
– У нас много времени, – нейтральным тоном отозвался Ясень. – Будет масса возможностей продемонстрировать, на что мы способны.
Он нажал на кнопку, и его лицо постепенно скрылось за поднимающимся стеклом. Машина отъехала лишь после того, как Надишь села в автобус.
Глава 4
Автобус пришел с опозданием и тащился как черепаха. В результате Надишь вся издергалась по дороге и влетела в раздевалку уже впритык к пятиминутке. Все уже разошлись, раздевалка была пуста. Надишь сдернула платье, утешая себя тем, что у нее еще остается шанс успеть и избежать взбучки от Ясеня, как вдруг услышала скрип распахнувшейся двери и затем глумливое:
– Явилась, не запылилась.
Это было слишком странное приветствие, чтобы принять его на свой счет, однако к кому еще оно могло относиться? Одетая лишь в черный лифчик и того же цвета трусики, Надишь обернулась и увидела Нанежу. Вид у Нанежи был совершенно ненормальный.
– Что-то случилось? – недоуменно спросила Надишь.
– А ты не знаешь? Ты не знаешь, сучка?!
– Ты о моем переводе в хирургическое отделение? – уточнила Надишь, проигнорировав оскорбление. Она не собиралась вступать в словесную баталию с коллегой. Особенно когда коллега разозлена, расстроена и плачет так, что кайал ручьями стекает у нее по щекам.
– Это было мое место, это я работала с Ясенем! Что ты сделала, чтобы заполучить эту должность?
«Вероятно то же, что и ты», – подумала Надишь.
– Нани, я ничего не делала, – сказала она вслух.
– Почему ты? Разве ты лучше меня? – Нанежа вдруг перестала всхлипывать и окинула Надишь пристальным изучающим взглядом.
Все больше раскаляясь, взгляд Нанежи коснулся груди, живота… Ощутив острую неловкость, Надишь схватила свою форму и начала торопливо одеваться. Когда она снова посмотрела на Нанежу, то увидела на заляпанной кайалом физиономии выражение чистой ненависти. Это совершенно ее поразило.
– Я не знаю, что ты себе придумала, но он мне даже не нравится, – честно сказала она. – Я не стремилась в хирургическое отделение. Он просто назначил меня, и все.
– Врешь, стерва. Я видела, как ты на него смотрела!
Надишь смотрела на Ясеня разве что когда размышляла, опасный он или же просто жуткий. Дальнейшие события показали, что он и то, и другое.
– Мы опаздываем. И если мы помедлим еще хотя бы минуту, Ясень вздернет нас обеих, вне зависимости от его предпочтений, – отчеканила она, направившись к выходу.
Когда она миновала Нанежу, та дернулась в ее сторону, как будто с намерением испугать или ударить.
– Только попробуй, – предупредила Надишь. – И я тебе так накостыляю, что мало не покажется.
Хлопнув дверью раздевалки, она бросилась в ординаторскую.
При ее появлении Ясень ткнул пальцем в часы.
– 8:10. Удосужься являться на работу вовремя.
Этим бы он, конечно, не ограничился и уже открыл рот, чтобы продолжить, но вслед за Надишь в ординаторскую ворвалась тяжело дышащая после бега, отмывшая кайал, но все еще основательно зареванная Нанежа, и Ясень, что было ему крайне несвойственно, воздержался от комментариев. Подавив порыв публично послать его подальше, Надишь шмыгнула в шеренгу остальных медсестер.
На протяжении всей пятиминутки Надишь тихо кипела от бешенства. Увели его, надо же. Да кому в целом мире, кроме тебя, придурочной, твой ненаглядный мог понадобиться? Хирургия влекла Надишь, это Ясень подметил верно, но даже хирургия не стоит того, чтобы терпеть его надменную рожу и выслушивать его ехидные замечания. Забирай его, идиотка! А Надишь отлично поработает с педиатром.
Пятиминутка закончилась. Выдерживая дистанцию, Надишь последовала за Ясенем. Хотя она часто ассистировала Ясеню на типовых операциях, ей еще никогда не доводилось провести целый день в хирургическом отделении, так что сегодня предстояло узнать много нового. Перед дверью в хирургический кабинет уже собралась крепко пахнущая потом и немытыми волосами похныкивающая, подвывающая толпа. Счастливчики успели занять скамьи, остальные жались к стенам. При виде Ясеня очередь приободрилась, однако стоило ему пронестись мимо, как вслед полетели проклятия.
– Мы просто оставим их там? – спросила Надишь, когда Ясень решительно захлопнул дверь перед пациентами, пытающимися прорваться внутрь.
– Ничего страшного, – заявил Ясень, сдвинув щеколду. – Прием начинается в 9.00. Они всегда тянут до последнего. Вот пусть потерпят еще полчаса. А у меня обход. Я не могу приступить к лечению следующих пациентов, не убедившись перед этим, что у меня не окочурились предыдущие.
Все же она заметила, как он прочесал очередь взглядом, но никого нуждающегося в неотлагательной помощи, видимо, не заметил. Это ее несколько успокоило.
В отличие от тесного кабинетика при ординаторской, куда Ясень перебирался чтобы разгрести административные дела или просто спрятаться ото всех, кабинет в хирургическом отделении был просторен и светел. Здесь были два стола – для врача и медсестры, установленные напротив друг друга, так что они соприкасались по длинной стороне; белые металлические шкафы с матовым стеклом в дверцах; негатоскоп, обвешанный рентгеновскими снимками; ростомер; весы; кушетка для пациентов и зеленая ширма, за которой пациенты могли раздеться. К хирургическому кабинету прилегала смежная перевязочная. Меньшая по размеру, она была плотно заставлена оборудованием и всегда крепко пахла спиртом. Здесь осуществлялись простейшие процедуры и даже небольшие операции, не требующие стерильной обстановки операционной. Операционная находилась дальше по коридору, после технических помещений.