– Конечно, ты будешь защищать свою страну…
– Чего ты хочешь от меня? Я ровеннец. Абсолютно любой ровеннец патриот. Или националист. Определяй это как хочешь.
– А я не знаю, что думать о моей стране, – запальчиво произнесла Надишь. – Ненавижу всю эту систему. Чувствую тщетность. Иногда я вообще жалею, что родилась здесь.
– Догадываюсь…
Ей снова подумалось, что, будь она ровеннкой, вся эта ситуация с Ясенем вообще не стала бы возможной. У него не было бы средств надавить на нее. С другой стороны, внезапно поняла она, если бы не ее страх и все социальные предрассудки, которые их разделяли, ему бы не составило труда ее соблазнить. Это было дискомфортное осознание. Как будто Ясень не отпускал ее даже в теоретическом воображаемом мире.
Надишь совсем скисла.
– Может быть, поговорим о чем-то более приятном? – предложил Ясень. – Ты прочитала ту книгу, которую брала у меня?
– Да… – Надишь сбегала в коридор, достала книгу из сумки и принесла ее в кухню. – У меня есть несколько вопросов. Ты сможешь на них ответить?
– Это далеко от моей специальности, но я постараюсь. Один момент… только заброшу рыбу в духовку.
Он действительно оказался очень полезен, терпеливо разъясняя непонятные моменты. Наедине, в спокойной обстановке, он расслабился и смягчился, и Надишь вдруг обнаружила, что весьма неплохо себя рядом с ним чувствует. Это было безумное осознание, учитывая, через что Ясень заставил ее пройти. И тем не менее сложно ощущать напряженность с кем-то после того, как вы неделю напряженно проработали бок о бок, подхватывая и дополняя действия друг друга… Они продолжили обсуждать книгу даже за ужином. Розовая, жирно поблескивающая рыба, разложенная по тарелкам в окружении овощей и зелени, потрясающе смотрелась и была великолепной на вкус. Все-то у Ясеня было красивым и аккуратным. Сын ректора, и как она сразу не догадалась.
– Почему ты выбрала эту книгу? – спросил Ясень и отпил глоток воды из стакана.
– Я женщина. Было логично побольше разузнать о том направлении медицины, которое помогает именно женщинам. А почему ты из всех специальностей предпочел хирургию?
– Потому что в большинстве случаев ты получаешь результат мгновенно. Стоит лигировать верный сосуд – и опасное кровотечение прекратилось.
– Это дает ощущение контроля над ситуацией.
– В том числе.
– То, что я прочла… там, в книге. Все эти медицинские манипуляции требуют знаний, но не кажутся чем-то неосуществимым.
– Разумеется. Ведь врачи выполняют их регулярно.
– Я бы справилась? Если бы меня обучили, я имею в виду.
– Конечно. А что, ты хочешь попробовать?
– Какое это имеет значение? – горько усмехнулась Надишь. – Кшаанки не становятся врачами. Твое добренькое ровеннское правительство не разрешает нам получать высшее образование, помнишь? Так что вопрос закрыт.
– Если только кшаанка не станет ровеннкой.
– Как ты это себе представляешь? Я вмиг побелею или что? Мои глаза посветлеют? Волосы окрасятся в рыжий?
– Не побелеешь. Но способ есть.
Надишь не собиралась обсуждать все эти глупости. Несбыточные мечты – развлечение не для нее, так что она встала и направилась к шкафчику с вином – в поисках более реальных наслаждений.
– Опять?
– Намерен препираться со мной и дальше или предпочтешь, чтобы мы провели приятный вечер?
Обычно его глаза были непроницаемы, словно оконные стекла, подернутые инеем, но сейчас она смогла увидеть все его колебания, а затем – как воспоминание о предыдущей ночи затмило все его сомнения. Он достал штопор.
В этот раз он не пытался разбавлять ее вино водой, и опьянение начало проявлять себя гораздо быстрее. Теперь Надишь могла откинуться на груду подушек на диване и позволить себе свободно думать о том, о чем так или иначе думала всю неделю.
– Я уже тебя не пугаю? – он провел кончиками пальцев вверх по ее ноге.
Нога была идеально гладкой. Как и большинство женщин в Кшаане, Надишь использовала гушмун. При регулярном втирании в кожу масляная вытяжка этого растения повреждала волосяные луковицы, со временем разрушая их полностью. Однако избыточное его применение приводило к тяжелому хроническому отравлению.
Надишь ощутила возбуждение, мягко покачивающееся в животе.
– Нет. У меня есть еще вопрос.
– По книге?
– Не по книге.
– Какой вопрос?
– Способны ли женщины достичь кульминации, как мужчины?
– Да. Но одних только фрикций для этого, как правило, недостаточно. Впрочем, есть и простой способ.
– Какой?
– Я тебе покажу. Прямо сейчас, – он небрежно развязал поясок ее халата и раздвинул ее ноги.
– Что ты делаешь?! – взвизгнула от ужаса Надишь. – Перестань!
Она попыталась сопротивляться, но мягкие движения его языка быстро зафиксировали ее на месте.
На следующее утро Ясеню снова пришлось делать ей укол. Ее мучили головная боль, тошнота и дискомфорт в желудке. Все что угодно, кроме сожалений.
Глава 5
Надишь затягивало все глубже в дыру. Ниже и ниже, пока однажды не ударит о дно. Пресная, хотя и питательная еда в приюте не готовила ее к этому. Строгий распорядок дня не готовил ее к этому. Скучная зубрежка не готовила ее к этому. Изнурительная работа и постоянные самоограничения не готовили ее к тому, что она может просто выпить вина, лечь и позволить мужчине взрывать в ее теле фейерверки. Сочетание опьянения и секса было самым сильным переживанием в ее жизни. Чистый гедонизм на фоне тотального его отсутствия во всем остальном. Это превратилось в паттерн: она приходила к Ясеню, напивалась, они разговаривали, а затем занимались сексом, не успокаиваясь порой под утро. Ясень знал ее анатомию лучше, чем она сама, и использовал каждое ее нервное окончание, если только счел его пригодным для его целей. После того первого оргазма было множество других, порой чередой за ночь, пока она не чувствовала себя абсолютно выжатой.
Лишь когда похмелье начинало подступать, Надишь засыпала. Просыпалась она в середине дня. Ясень отрывался от своих бумаг, приносил ей таблетки, делал укол. К вечеру ей становилось лучше, она выбирала себе очередную книгу на неделю и уезжала.
В будние дни, все еще озаряемые отблесками ночи с субботы на воскресенье, Надишь работала с исступлением, на износ. Только теперь она осознала, какой ограниченный спектр операций был доступен ей ранее. Поведение Ясеня во время операций изменилось. Если раньше он отмалчивался, то теперь предоставлял ей множество пояснений: что он делает сейчас, зачем, на что обратить внимание. Надишь вбирала все эти сведения с жадностью. Практически ежедневно они делали что-то новое. Они прооперировали ущемленную грыжу брюшной полости, мезентериальный тромбоз, заворот кишок, сделали трепанацию черепа, удалили обширную опухоль в паху и – в качестве десерта – провели еще одну пункцию, в процессе которой Ясень откачал из плевральной полости пациентки почти полтора литра прозрачного желтоватого транссудата. Кроме того что в ней по какой-то неясной причине скапливалась жидкость, пациентка не демонстрировала никаких нарушений и даже заулыбалась, стоило легкому расправиться и восстановить свои функции. Ясень был озадачен и отправил транссудат на лабораторный анализ.
Добираясь к ночи до дома, Надишь была настолько измождена, что падала вниз лицом на одеяло и просто лежала какое-то время, не способная даже подняться, завести себе будильник на утро, а потом раздеться и улечься как положено. К счастью, ей больше не приходилось принимать холодный душ, потому что в хирургическом отделении были отдельные душевые для персонала – с горячей водой, зеркалами и белоснежными кафельными стенами. Если у нее каким-то чудом оставались силы, она открывала книгу и читала. Книги позволяли ей забыться. Не думать о том, что происходит в ее жизни или жизни Ками, тревога за которую теперь тяготила ее постоянно. Выгадав наименее загруженный вечер, Надишь сбегала к Ками поговорить, пересказав те рекомендации, что услышала от Ясеня. Разумеется, Ками восприняла эту затею как совершенно безумную. Шариф все еще собирал деньги на выкуп и пока что держался на дистанции.
Медсестра Алесиуса так и не вернулась. Какое-то время она отделывалась придумками и невнятными оправданиями, но затем правда выплыла на поверхность. Когда Надишь увидела Леся в коридоре, он показался ей расстроенным, и она остановилась расспросить его, в чем дело.
– Моя медсестра забеременела и вышла замуж. Не было никакой кишечной инфекции. Все это время она собиралась с духом сказать, что увольняется. Она могла бы остаться при больнице, поработать еще несколько месяцев, а потом выйти в декрет и получать пособие. Но нет, ее новый муж настоял, чтобы она ушла прямо сейчас. Что не так с вашими мужчинами? Почему они не предоставляют женщинам хоть какую-то независимость? – Лесь выглядел по-настоящему раздосадованным.
– Я не знаю.
– Надеюсь, ты не повторишь ее ошибки.
– Я не собираюсь замуж. Никогда.
Теперь Лесь работал с Нанежей. Та следовала за ним тенью. Стоило Надишь перекинуться с Лесем хотя бы парой слов, как Нанежа сверлила ее злобным взглядом.