Главврач заехал проведать их больницу. Надишь так давно не видела его, что не узнала в лицо и не поздоровалась, и он сделал ей замечание. В палатах случилась вспышка госпитальной инфекции, все хирургическое отделение стояло на ушах, пока вспышку не удалось погасить. У Надишь взяли мазки на золотистый стафилококк из носа и гортани – обязательная процедура для всего персонала хирургического отделения. Мазки оказались отрицательными. В первых числах октября ей выдали чек с зарплатой. Это была пока не полная сумма, потому что Надишь вступила в должность только в середине сентября, но Надишь так напугалась хранить такое количество денег в бараке, что немедленно решила положить их на счет.
В октябре температура снизилась, начало темнеть на час раньше, погружая город во тьму уже к пяти вечера.
– Ты выглядишь странно, – говорил Лесь каждый раз, как встречал Надишь в коридоре, и прикладывал ладонь ей ко лбу, проверяя, не поднялась ли температура.
Они прооперировали спайки брюшной полости, кишечную непроходимость, язву желудка и внематочную беременность.
Пациентке с внематочной беременностью было пятнадцать лет, и к тому моменту, как она добралась до больницы, в ее брюшной полости уже бултыхалось не менее литра крови. Едва живая, она сидела на полу перед кабинетом Ясеня, держась за живот и не издавая ни звука. Ясень, вышедший на обход, резко передумал ходить по палатам, помог пациентке подняться и повел ее на осмотр. Живот девушки выглядел вздутым, артериальное давление было низким и продолжало падать. В отличие от прочих, она не возражала обнажиться и отвечала на вопросы прямо.
– Когда были месячные? – спросил Ясень.
– Да с тех пор, как замуж вышла, ни разу не были, – ответила девушка, тяжело дыша от боли. – А что это значит-то вообще?
Обычно таких пациенток перенаправляли в перинатальный центр. Однако в данном случае был риск, что живой пациентку до перинатального центра просто не довезут, и Ясень решил прооперировать ее самостоятельно. Он удалил разорванную под давлением зародыша маточную трубу, черпачком собрал из брюшной полости кровь, профильтровал ее сквозь слои марли и, компенсируя кровопотерю, перелил в вену пациентки.
Судя по виду, зародышу было примерно восемь недель. Лежа на обтянутой перчаткой ладони Надишь, он выглядел таким крошкой, не более полутора сантиметров в длину, однако крошечные отростки уже походили на ручки и ножки, а черты лица уже начали оформляться. Маленькая жизнь, которой так и не дано осуществиться, потому что он умудрился оказаться в неправильном месте еще до того, как вообще успел родиться. Надишь смотрела на него как зачарованная, пока все не начало расплываться. Она сама не знала, почему один вид этого уязвимого, почти прозрачного существа причиняет ей столь острую боль.
Позже в тот день она улизнула в кабинет педиатра. После того, что регулярно проделывал с ней Ясень, она больше не считала постыдным обратиться к Лесю, если чувствовала в нем потребность. Лесь уже успел заметить, что между Надишь и Нанежей существует напряженность, так что быстренько сплавил Нанежу обходить палаты, а сам принес Надишь чашку так любимого ровеннцами отвратного пресного чая.
– Что происходит?
– Ничего. Я не знаю.
Пока она допивала чай, он просто посидел с ней рядом, поглаживая ее руку. Надишь стало значительно легче.
Пару раз Надишь поддалась соблазну и уехала к Ясеню вечером пятницы. Он действительно не трогал ее, позволяя ей отдохнуть после изнуряющей рабочей недели. Поделив поровну, они съедали обильный ужин, оставленный ему домработницей, а затем Надишь отправлялась в ванную и нежилась в теплой воде с книжкой. Ясень входил к ней лишь за тем, чтобы принести чашку с пижмишем, который он все-таки купил для Надишь, но сам пить отказывался. Затем наступала суббота, и все шло по обычному сценарию. В какие-то субботние дни Надишь была дружелюбной и разговорчивой, в другие – угрюмой и замкнутой, но стоило ей напиться, как она позволяла Ясеню делать с собой практически все.
Его план был ей очевиден и вызывал презрение, но где-то в глубине души Надишь признавала: все уже сработало так или почти так, как он хотел. Она была с ним. Ее привязывали к нему работа, книги, алкоголь и секс, и, несмотря на все ее попытки сопротивляться, эти связи с каждым днем упрочнялись. Вместе с тем когда она заглядывала себе в душу, она не находила и призрака тепла. Только недоверие, только враждебность, только мучительное сексуальное возбуждение и лихорадочный интерес. Иногда она ловила себя на том, что хочет просто успокоиться. Но уже не могла. Ее психика разматывалась, как клубок ниток, катящийся с лестницы.
Способствовал этому и Ясень. Теперь каждую субботу он затевал разговор, в котором она не желала участвовать.
– Почему ты все время нудишь? – возмутилась Надишь во время очередного из них.
– Потому что я беспокоюсь о тебе. Нельзя же каждую неделю упиваться вусмерть.
– Глупости, – Надишь потянулась к бокалу. – Ты тоже пьешь. Беспокойся за себя.
– Для меня это незначительная доза, и она быстро перерабатывается организмом. Тебя же уносит полностью. А наутро тебе так плохо, как будто ты выпила литры вина. Это ненормальная реакция организма, и зависимость может выработаться очень быстро.
– Все это глупости, – отмахнулась Надишь. – Нет у меня никакой зависимости. Я просто пытаюсь подбодрить себя.
Просыпаясь в понедельник, она говорила себе: «Пройдет пять дней, и я напьюсь». Просыпаясь во вторник: «Пройдет четыре дня, и я напьюсь». Но она не намеревалась делиться этим с Ясенем.
Он скрестил руки на груди, и Надишь впервые увидела на его лице выражение растерянности.
– В этот раз я не буду облегчать твое утреннее состояние, – предупредил он. – Если ты настаиваешь на том, чтобы продолжать пьянствовать, неси всю тяжесть последствий.
– Да пожалуйста, – отмахнулась Надишь и отпила большой глоток.
В тот вечер они долго целовались на диване в гостиной, затем перебрались на кровать в спальне. В отличие от кшаанцев, ровеннцы не были одержимы борьбой с каждым волоском на теле, и когда Надишь скользнула ладонью вниз по животу Ясеня, она ощутила приятную пушистость.
– Я… хочу его потрогать.
– Можешь даже облизать.
– Не будь отвратительным.
– Это как сказать рыбке не плавать.
Надишь все же потянулась и обхватила его член пальцами. Это был такой очаровательный орган, твердый, но бархатистый. Надишь не винила его за доставленные ей в ту злосчастную ночь страдания. Только того, кому он принадлежал. Она провела несколько раз вверх-вниз, и дыхание Ясеня участилось. Надишь понравился произведенный эффект. Усмехнувшись, она наклонилась и обхватила член губами. Ясень подался ей навстречу.
Она гладила и массировала член до тех пор, пока Ясень не извергся ей в рот. Приподнявшись над Ясенем, Надишь положила ему на грудь ладони и почувствовала, как под ними часто-часто бьется сердце. В этот момент Надишь была главной. Это Ясень был уязвим перед ней, это он зависел от нее, это он принадлежал ей. Затем момент ушел.
Утром Ясень действительно отказался делать ей укол. И даже не принес таблетку от головной боли. Ей было так плохо, что оставалось только мечтать о смерти.
– Мне самой пойти искать себе лекарство? Перерыть всю твою квартиру? – прохныкала она, отчаянно морщась.
– Начинай сейчас. Учитывая твое состояние, тебе потребуется много времени.
Позже она попыталась выяснить, что конкретно он ей вкалывал (она надеялась каким-то образом добыть этот препарат самостоятельно), но Ясень уперся так, что с места не сдвинешь. Тем не менее она твердо решила продолжать веселиться по субботам, даже если ей придется страдать по воскресеньям.
Второго ноября, в пятницу, Надишь получила очередную зарплату, теперь уже полную. Она все еще не знала, что делать с такой суммой, поэтому положила ее на счет. У нее были два платья, нижнее белье, которое пока не развалилось, пара относительно новых сандалий и неисчерпаемый запас книг в квартире Ясеня. Что еще ей могло понадобиться?
В течение следующей недели они прооперировали свищ поджелудочной железы. В последний рабочий день, возвращаясь домой примерно в десять вечера, в свете единственного горящего фонаря Надишь разглядела очертания мужчины, сидящего на корточках возле ее секции барака. При появлении Надишь он встал и выпрямился, явив огромный рост – на голову выше Ясеня. Не размышляя и секунды, Надишь развернулась и бросилась бежать.
Он что-то выкрикивал ей вслед, неразборчивое сквозь бешеный стук ее сердца, но Надишь и не думала остановиться, охваченная ужасом. У нее не было знакомых мужчин вне больницы. По какой бы причине этот тип ни поджидал ее среди ночи, это не обещало ей ничего хорошего.
С его длинными ногами он быстро нагнал ее и схватил со спины. Надишь рванулась с такой силой, что нападающий потерял равновесие и рухнул. Надишь и сама не удержалась на ногах. Ударившись о землю, она мгновенно перекатилась на спину, готовая к бою. Вмиг нападающий оказался над ней. Было так темно, что Надишь едва могла что-либо различить. Вслепую она замахнулась и ударила туда, где должна была находиться голова. Удар попал в цель. Нападающий охнул и, перехватив ее кулак, пришпилил его к земле, одновременно прижимая Надишь массой своего тела. Надишь замахнулась вторым кулаком, но тот повторил судьбу первого. Надишь скрипнула зубами. Силы были настолько неравны, что ей не оставалось и шанса.