– Надишь, Надишь, – повторял нападающий ее имя. – Да успокойся ты!
Надишь вдруг притихла, различив в его голосе знакомые ноты.
– Джамал? – прошептала она в изумлении.
– Ну ты и рванула от меня. Я даже слова не успел сказать!
– Джамал… – всхлипнула Надишь.
Он помог ей подняться.
– Ты вроде маленькая такая, а дерешься как львица. Скулу мне своротила…
– Я тебя не узнала… ну ты и вымахал! – Надишь одновременно давилась слезами и смехом. – Напугал меня до смерти! Зачем ты сидишь под моей дверью в темноте?
– Тебя жду… часа три уже.
– Как ты вообще узнал, где я живу?
– Расспросил у людей в Радамунде, не видели ли они девушку, такую красивую, что раз взглянешь – до смерти не забудешь. Так и вышел на тебя.
– Джамал, – рассмеялась Надишь. Ей все еще не верилось, что он вернулся, он снова с ней! Ее тянуло обнять его, как она делала в детстве, но теперь, когда он был взрослым мужчиной, а она взрослой женщиной, такой жест казался неуместным. Еще ей очень хотелось рассмотреть его получше, но темнота не позволяла. – Что, так и будем разговаривать, стоя посреди дороги? Пойдем в мою комнату.
– Нет, в твоей комнате, наедине, среди ночи… это неприлично, – возразил Джамал, и Надишь отчетливо припомнилось их расставание. То отчаяние, которое ее охватило, когда Джамал объявил, что намерен сбежать из приюта, то жгучее желание сделать что-то, чтобы он запомнил ее навсегда.
Сейчас она была рада темноте – Джамал не увидит, как зарделось ее лицо.
– Пойдем фонарь поищем, – Джамал потянул ее за руку.
Они нашли фонарь и, как куры на насесте, пристроились на оградке из глиняного кирпича. Наконец-то Надишь могла полюбоваться на Джамала. Обхватив его щеки ладонями, она с минуту не могла оторвать от него взгляд. Он всегда был симпатичный, а теперь, возмужав, стал таким красавцем, что не насмотришься. Его жесткие кудрявые волосы, которые в приюте ему коротко обстригали, несмотря на все его возражения, теперь отросли и вились как бешеные, темной массой приподнимаясь надо лбом. На висках он укротил их, заплетя в тоненькие косички, кончики которых исчезали в плотном узле на затылке. Его скулы стали четче, а губы – полнее, глаза были темны, как кшаанская ночь, но Надишь помнила, что при дневном свете в них просматривается фиолетовый оттенок.
– Ты всегда так поздно возвращаешься домой?
– Почти всегда. Теперь я работаю медсестрой в больнице, – сидеть на оградке было крайне неудобно, но они не обращали внимания. Все это так напоминало их детство, когда они сбегали каждый из своего блока. Любое место годилось для разговора.
– Надо же! Так ты все-таки медициной занялась, как мечтала?
– Они ввели специальную программу…
– Я слышал об этом. Ну и как тебе работается с этими ровеннцами?
– Нормально. Большая их часть вовсе не обращает на меня внимания, – улыбнулась Надишь. Еще не ложь. Просто маленькая недоговоренность. – А где же ты был все это время, Джамал?
– Долгая история. Как-нибудь расскажу…
– Сколько лет мы не виделись?
– Пять? Шесть? Время летит. Ты хоть вспоминала обо мне?
Все эти годы Надишь вспоминала о Джамале каждый месяц, каждую неделю, каждый день. А потом Ясень вломился в ее жизнь, не оставив камня на камне, и она забыла о Джамале начисто.
– Постоянно, – ответила Надишь, и этим положила лжи начало.
Они проговорили несколько часов. Надишь рассказала ему про приют, про училище, про больницу, ни разу не упомянув имя того, с кем она ежедневно работала в одном кабинете.
– Мы больше не потеряемся, – сказал Джамал. – Никогда. Всегда будем рядом.
Надишь улыбнулась, отгоняя от себя мысль, что и в прошлый раз они не потерялись, это Джамал ушел. Но сейчас она была слишком счастлива, чтобы упрекать его. На самом деле она вообще не могла припомнить, когда была так счастлива. Разве что когда узнала, что ее направляют на стажировку в больницу.
– Давай встретимся завтра? – предложил Джамал.
– Конечно! – обрадовалась Надишь. – Я… – она вдруг осеклась, – я свободна утром. Но в четыре мне придется уехать.
– Ну вот, как раз утром и днем я занят в мастерской, – опечалился Джамал. – В какое время ты освободишься?
– Боюсь, я вообще не смогу в выходные, – горестно призналась Надишь. – Я проработаю всю ночь и в воскресенье буду крайне усталая.
– Что это за работа такая безумная?
– Обычное дежурство. У нас не хватает персонала…
На самом деле она ни разу не выходила на ночное дежурство с тех пор, как ее перевели в хирургическое отделение. Ясень решил, что она слишком утомляется в течение дня.
– Вот же дрянь…
– Да, – Надишь часто заморгала.
– Не расстраивайся, – Джамал притянул к себе ее голову и нежно поцеловал в лоб. – Друг на друга мы как-нибудь да найдем время.
Надишь не выдержала и все-таки прильнула к нему. На долю секунды она ощутила то чувство, что так тщетно искала все эти недели. Безмятежность.
***
«Не хочу быть с тобой. Не хочу готовить с тобой ужин. Не хочу слышать твой голос. Не хочу видеть твое лицо. Не хочу, чтобы ты касался меня. Не хочу знать тебя вовсе», – стучало у нее в голове на пути к Ясеню. Солнце было такое красное, как будто из кого-то выдернули сердце и закинули в небо, где оно и осталось висеть, истекая кровью. В ноябре уже не было такой жары – столбик термометра не поднимался выше двадцати пяти градусов. Вероятно, поэтому Надишь знобило. Она пожалела, что не взяла с собой шаль.
Автобус дернулся и скорбно застонал, напоровшись на колдобину. Вдруг откуда-то из недр памяти Надишь всплыл тот момент, когда Ясень увидел ее впервые. Его пристальный, до костей проникающий взгляд, который уже тогда подсказал ей: этот человек будет ее преследовать, пусть в то время она еще не решилась четко сформулировать свои опасения.
– Я не буду смывать стрелки, – рявкнула она, как только Ясень открыл ей дверь.
– Ладно, ладно… – бросив на нее недоуменный взгляд, пробормотал Ясень. – Хотя кондиционер я все равно убавлю.
Кто вообще включает кондиционер, когда на улице двадцать пять градусов? Что за кретин.
На кухне Надишь уселась за барную стойку, угрюмо наблюдая, как Ясень что-то готовит.
– Я вижу, ты сегодня немножко не в духе, – пробормотал он.
– Я сегодня множко не в духе.
– Что-то произошло?
– Да. Уже давно. И с тех пор продолжается.
– Возможно, мы могли бы обсудить текущую ситуацию…
Что обсудить? Что она могла бы быть сейчас со своим единственным другом, которого она не видела столько лет, а вместо этого сидит здесь с человеком, которому никогда добровольно не составила бы компанию? Что, может быть, она бы даже осмелилась проявить к Джамалу романтический интерес, если бы ощущала себя в меньшей степени потаскухой и в большей – приличной девушкой? И почему же все так сложилось? Потому что Ясень хотел ее себе. И взял ее, не интересуясь, какие у нее могут быть желания, какой она представляет свою жизнь.
– Не хочу я ничего с тобой обсуждать, – она встала и решительно направилась к шкафчикам.
– Опять? – нахмурился Ясень, когда, приподнявшись на цыпочки, она выхватила с верхней полки бутылку.
– Как всегда, – Надишь вытянула из-под столешницы ящик и принялась копаться среди столовых приборов в поисках штопора.
– Ты даже руки не помыла, явившись с улицы, но уже хватаешься за пойло.
– Я иначе расставила приоритеты.
– Отдай мне бутылку.
– Ни за что, – отчеканила Надишь. Да где же проклятый штопор? Она могла бы извлечь пробку ножом, но и ножей на месте не оказалось. Она захлопнула ящик с такой силой, что он громыхнул, а вилки и ложки в нем зазвенели. – Куда ты запрятал штопор? И где все ножи?
– Штопор тебе сегодня не понадобится. А где теперь лежат ножи, я уведомлю тебя позднее. Когда ты будешь в лучшем настроении.
– Ладно, – пожала плечами Надишь. – Я уверена, есть и другие способы откупорить бутылку.
– Ты не будешь откупоривать эту бутылку, потому что сейчас же отдашь ее мне.
Надишь только открыла рот, чтобы объяснить, что она думает об этом предложении и кем считает Ясеня, когда он подскочил к ней и просто выдернул бутылку из ее рук.
– Я тебя ненавижу! – Надишь даже ногой топнула от досады.
– Это куда меньше меня ранит, чем зрелище, как ты спиваешься, – Ясень спрятал бутылку за спину, ожидая, что Надишь попытается отбить ее.
– Да какая тебе разница?!
– Я не для того начал все это, чтобы ты алкоголизировалась.
– А для чего ты все это начал?!
Ясень бросил на нее настороженный взгляд.
– Я не знаю, – произнес он медленно. – Может быть для того, чтобы завязать с тобой нормальные отношения.
– Это был очень странный способ завязать со мной нормальные отношения, ты не считаешь?! – сорвалась Надишь.