– Да, пожалуй, – признал Ясень, отступив на шаг.
Надишь глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Ей будет легче добиться от него своего, если она прикинется паинькой.
– Но раз все уже случилось, не ты ли говорил, что мне стоит просто принять ситуацию и попытаться сделать ее приятнее для себя? – напомнила она. – И это мой способ получать от нее удовольствие. Я пью и трахаюсь.
– А ты можешь просто трахаться, без пьянства? Меня бы это полностью устроило.
– Без пьянства – не могу, – призналась она и разъяснила с нескрываемым удовольствием: – Потому что меня от тебя воротит.
– Ясно, – сказал Ясень, и Надишь поняла: зацепило. – Я долго пытался тебя вразумить. Достучаться до твоего чувства самосохранения, до твоего здравого смысла. Бесполезно. Ну что ж… я хирург. Если консервативные методы лечения не сработали, у меня есть более радикальные. Отойди вон туда, пожалуйста, – он указал ей за барную стойку.
Надишь пытливо всмотрелась в него. Глаза у Ясеня были ледяные, совершенно непроницаемые, но Надишь догадалась: там, внутри, бушуют эмоции. Вероятно, бушевали все это время.
– Что ты задумал? – ее голос внезапно стал тонким, словно мышиный писк.
– Отойди. Мне бы не хотелось провести вечер, выковыривая осколки у тебя из лица.
– Что ты задумал? – снова пропищала Надишь, но все-таки метнулась за стойку.
Отступив на несколько шагов, Ясень спокойно поднял бутылку за горлышко и, так же неспешно размахнувшись, с силой метнул ее в раковину. Ударившись о стальную поверхность, бутылка разлетелась на осколки, полетели красные брызги содержимого – кровь и бриллианты.
– Ты псих, – Надишь в ужасе зажала рот руками. – Полный псих.
– Это первая, – невозмутимо заявил Ясень. Он потянулся к шкафчику. – Вторая… третья… четвертая… – извлекая бутылки, он одну за другой швырял их в раковину.
Грохот стекла, разлетающегося о сталь, был таким пронзительным, что Надишь зажала уши ладонями, зажмурилась и закричала.
– Пятая… шестая… – отсчитывал Ясень. – Девятая… Мы закончили.
Робко приоткрыв глаза, Надишь опустила руки, все еще слыша отголоски грохота и звона. Кухня походила на поле боя, вся забросанная острыми, ярко сверкающими осколками и обильно залитая красным. И в центре всего этого безумия стоял Ясень, упорный, непреклонный, эгоистичный до кончиков ногтей Ясень, который даже маечку не забрызгал.
Надишь почувствовала, как огненный шар ненависти поднимается в ее груди, чтобы затем взорваться.
– Нет, – придушенно возразила она. – Не закончили.
Она схватила со стойки стакан и запустила его Ясеню в голову. Только проворство спасло Ясеня от черепно-мозговой травмы. Он увернулся, а стакан с оглушительным звоном разлетелся о дверцу кухонного шкафчика, окатив Ясеня осколками. Один из них полоснул его прямо под глазом, оставив красную полосу. Ошеломленный, Ясень потрогал порез и посмотрел на окровавленные пальцы. Надишь было плевать, что у него показалась кровь. Ей было бы плевать, даже если бы она действительно попала ему в голову. Схватив с барной стойки блюдо для фруктов, она швырнула его вслед за стаканом. Ясень снова увернулся, и блюдо раскололось о кафельную плитку, покрывающую стену под шкафчиками. Пока Надишь выглядывала, что бы еще зашвырнуть, Ясень уже подскочил к ней.
– Драться я с тобой не буду, – произнес он с холодной яростью. – Но и швырять в меня предметы не позволю.
В этот момент он был по-настоящему страшен с его подернутыми морозом радужками и бледным, застывшим лицом. Надишь развернулась, чтобы бежать от него, но уже в следующее мгновение оказалась в захвате, руки тесно прижаты к телу. Она бешено заизвивалась, пытаясь укусить Ясеня, но он, продолжая удерживать ее одной рукой, второй зафиксировал ее голову. Надишь забилась – яростно, но тщетно.
– Перестань дергаться. Это бесполезно. Я предпочитаю не подвергать руки опасности, но скручивать буйных я умею. Уж тем более я справлюсь с тобой.
И тогда Надишь завопила. Вместе с воплями из ее глотки вырвался поток самых грязных, самых мерзких оскорблений.
– Прекрати орать, – прошипел ей на ухо Ясень.
Но она была уже не в состоянии уняться, продолжая поливать его дерьмом. Она сама не понимала, что выкрикивает. Только чувствовала: стоит ей умолкнуть, и ее буквально разорвет от переполняющей ее злобы.
– Прекрати орать! – гаркнул Ясень.
Не добившись эффекта, он отволок визжащую Надишь в ванную и, сунув ее головой под кран над ванной, включил воду. Когда ей на затылок хлынула холодная вода, сознание Надишь продемонстрировало признаки просветления и вопли стали более осмысленными.
– Аааа! Псих! Хватит!
– Прекрати орать.
– Холодно! Скотина!
– Прекрати орать, и тогда я отпущу тебя.
– Чтоб ты сдох, убью, тварь!
– Да заткнись ты, наконец!
Прошло несколько минут, прежде чем до нее дошло, что он действительно не намерен отпускать ее вплоть до момента, когда она утихнет. И все это время ей на голову лилась вода, которая постепенно из холодной стала ледяной. Стоило Надишь умолкнуть, как руки Ясеня разжались. Обессиленная, Надишь сползла по краю ванны на пол и, развернувшись, прижалась к ванне спиной. От сочетания шока и холода ее била сильнейшая дрожь. С волос потоком текла вода, черные от кайала капли бежали по щекам, падая на платье.
– Как же я тебя ненавижу, – она больше не орала – боялась, поэтому говорила свистящим шепотом, сопровождаемым бешеным стуком зубов. – Всегда буду ненавидеть. Подкрадусь к тебе ночью с ножом. Выколю твои зеленые глазки. Очки больше не понадобятся. Даже не надейся, что я позволю тебе прикоснуться ко мне!
– У меня тоже никакого желания трахать тебя после той омерзительной истерики, которую ты устроила, – сухо бросил Ясень. Он развернулся и вышел из ванной.
Надишь просидела на кафельном полу несколько часов, ощущая тотальное изнеможение. Ясень не показывался. Кайал высох на ее платье, оставив черные пятна. Надишь встала, отмыла лицо. Приоткрыла дверь и выглянула наружу. Ясеня нигде не было видно.
На цыпочках она подкралась к входной двери, по пути сдернув с крючка свою сумку. Если она уедет сейчас, то еще успеет повидаться с Джамалом – если только ей удастся как-то его разыскать. Он возьмет ей за руку, и весь этот ужас, что она пережила сегодня, перестанет иметь значение. Но сколько бы Надишь ни пыталась открыть дверь, та не поддавалась. Кроме основного замка, который Ясень использовал обычно, на двери был еще и дополнительный, с замочной скважиной, и Надишь поняла, что ее заперли.
– Это ищешь? – появившийся Ясень поднял руку, тряхнул связкой ключей, а затем сжал связку в кулаке. – Но пока не найдешь.
– Я хочу уехать.
– Не пущу я тебя два часа добираться в такую темень, – его взгляд опустился к темным пятнам на ее лифе. – Ты испачкалась. Я могу забросить твое платье в стиральную машину.
Ясень и его ненавистная, удушающая забота. Надишь расколола бы его череп надвое со всей благодарностью, на какую только способна.
– А ты хладнокровный ублюдок, да? – бросила она и как призрак скользнула мимо него в гостиную.
Свет в гостиной не горел. Надишь плотно прикрыла за собой дверь и легла на диван, пристроив усталую голову в груде подушек. В квартире было тихо, только гул кондиционера нарушал тишину. Из-за кондиционера было холодно, а Надишь не знала, где пульт от него. Она зарылась в подушки, но это не помогло, и вскоре она ужасно промерзла. Все же ей как-то удалось уснуть.
Ее разбудил тихий звук открывающейся двери. Она была укрыта одеялом, сквозь занавески проникал яркий солнечный свет. Вошедший Ясень поставил на столик возле дивана тарелку и чашку. При его появлении Надишь вжалась в подлокотник, слишком напуганная, чтобы что-то сказать.
– Твой завтрак. И… – он вытащил что-то из кармана шорт и положил на столик рядом с тарелкой, – …ключи.
Надишь посмотрела на ключи, затем на Ясеня.
– Ты выпустишь меня? Вот так просто позволишь мне уйти?
– Иногда я размышляю, до чего еще дойду с тобой. И меня пугает, что я не вижу пределов.
Когда она встала с дивана и схватила ключи, он только проследил за ней взглядом, не пытаясь ее остановить. На пути к выходу Надишь заглянула в кухню. Там царил идеальный порядок. Словно и не было никогда осколков, кроваво-красных луж и воплей. Только вмятина на дверце шкафчика убеждала, что скандал имел место быть.
Она подумала о тех вечерах, когда они обсуждали работу, книги или просто дружелюбно общались. Со стороны их можно было принять за нормальную пару, да чего уж там – они выглядели отлично, прямо как эта чистая, красивая кухня со стильным декором. Проблема в том, что вмятина всегда оставалась. Глубокая, уродливая, напоминающая о том, что происходит в действительности.
Глава 6
«Когда напряженно ждешь кары, а тебя все никак не покарают, это напоминает пытку само по себе», – подумала Надишь. Ее взгляд так и цеплялся за полоску бежевого пластыря, закрывающего порез под глазом Ясеня. Учитывая подбитую скулу Джамала, она умудрилась поранить двух мужчин с разницей менее суток. Успех.
Пациенту было четырнадцать лет. Рослый мальчик, уже почти с Ясеня, сейчас он весь съежился и тяжело дышал от боли. Когда игла воткнулась в углубление, где еще утром располагалась головка его плечевой кости, мальчик отвернулся и зажмурился. Ясень потянул за поршень, и жидкость в шприце сразу порозовела. Придерживая канюлю, Ясень выдернул шприц.