Подбежав к маленькому зданию почты, Надишь неистово замолотила кулаками в окно. Изнутри донеслись возня и ворчание.
– Открывай! – закричала Надишь. – Мне нужна скорая! Там девушка умирает!
К чести почтальона, он почти немедленно распахнул ей дверь. Это был низенький, не выше Надишь, мужчинка с седенькой бородкой и круглым брюшком. Из одежды на нем было только исподнее, так что, прикрывая срам, мужчинка кутался в норовящее свалиться с него одеяло.
– Телефон там, – показал он ей пальцем на темный коридор.
Пока Надишь бежала к телефону, у нее была секунда, чтобы одобрить решение почтальона поставить человечность выше строгих кшаанских приличий. Дрожащим пальцем вращая диск телефона, Надишь набрала номер скорой.
– Что у вас случилось? – спросили ее по-кшаански с неистребимым ровеннским акцентом.
Даже если бы не акцент, Надишь хватило бы одной этой отрешенной интонации, чтобы опознать в собеседнице ровеннку.
– Моя подруга выпила гушмун, – начала она на ровеннском. – Ей нужна немедленная помощь.
– Скорую придется ждать ориентировочно три часа.
– Послушайте… я медсестра. Я могу оценить ее состояние. Оно очень тяжелое. У нас нет трех часов.
– Я сожалею… у нас не хватает специалистов… вызовы ставятся в очередь.
– Вирус? – упавшим голосом осведомилась Надишь.
– Да…
– Она умрет, – Надишь почувствовала, как по щеке, щекоча, сползла слеза. Она шмыгнула носом, пытаясь удержаться от рыданий в трубку.
– Мне очень жаль, – в холодном голосе оператора внезапно проступило сочувствие. – Правда. Я переведу ваш вызов в статус максимальной важности, хотя даже в этом случае он не будет первым. Но это все, что я могу для вас сделать.
– Спасибо…
– Где вы находись?
– Я пока не буду делать вызов.
Прервав звонок, Надишь немедленно набрала другой номер. Тот, что за эту неделю заучила наизусть.
– Да, – услышала она сиплый спросонок голос Ясеня, и тогда все-таки всхлипнула.
– Нади? – узнал ее по всхлипу Ясень. – Что с тобой?
– Со мной – порядок, но… – хотя из горла так и рвался плач, ей удалось объяснить, что произошло.
Ясень выслушал ее, не перебивая.
– Я еду. Где ты?
Большинству местных домишек не было присвоено никакого адреса, да и располагались они столь хаотично, что найти среди них конкретный просто по описанию не представлялось возможным, поэтому Надишь назвала номер почтового отделения.
– Проезжаешь мимо почты, еще пятьдесят метров вперед по шоссе. Буду ждать тебя на съезде. Найдешь?
– Разберусь. У меня есть карта.
Надишь поблагодарила почтальона, который к тому времени успел одеться, и зашагала к съезду, пытаясь морально подготовить себя к долгому, надрывающему нервы ожиданию. Добираться до Ясеня двумя автобусами занимало ужасно много времени, на машине это будет быстрее. Но насколько?
К тому моменту, когда свет фар замерцал вдалеке, с каждой секундой становясь все отчетливее, она прождала около получаса (а по ощущениям – намного дольше), промерзла до костей и выплакала не менее литра слез. И все это время она не знала, жива Ками или мертва. Она могла бы сбегать и разузнать, но боялась разминуться с Ясенем. Когда машина остановилась возле нее, Надишь поспешила запрыгнуть внутрь. При виде Ясеня она испытала такое облегчение, что вмиг вся обмякла.
– Быстрее, вон туда. Только приглуши свет фар.
– Сколько она выпила?
– 50 миллилитров примерно. Сколько у нас есть времени?
– Обычно это 2-3 часа…
– Тогда время истекло или почти истекло… – голос Надишь упал. – Ясень, мы не довезем ее до больницы. Это невозможно.
– Тогда постараемся сделать все самое необходимое на месте, – решил Ясень.
– Останови здесь… дальше пешком… не стоит привлекать к себе внимание, – Надишь уже, сама того не замечая, перешла на шепот.
Ясень вышел из машины и достал что-то увесистое с заднего сиденья.
– Что это? – спросила Надишь.
– Мой чемодан для чрезвычайных ситуаций.
– У тебя есть чемодан для чрезвычайных ситуаций?
– Мы в какой стране живем? Тут сплошные чрезвычайные ситуации. Куда нам?
– Туда, – Надишь взяла его за руку и повела.
– Как ты вообще ориентируешься в этой темноте? – приглушенно спросил Ясень.
– Я привыкла.
Его рука была такая гладкая. Совсем не похожа на шершавую, покрытую въевшимися пятнами машинного масла лапищу Джамала. Было странно прикасаться к Ясеню после трехнедельного перерыва, и Надишь снова ощутила это странное, скребущее чувство внутри.
Уже на пути к дому истеричные, перепуганные вопли подсказали, что внутри происходит что-то совсем плохое. Так оно и оказалось: Ками теперь лежала на полу, куда, видимо, свалилась самостоятельно. Каждая ее конечность подергивалась, совершая уродливые, противоестественные движения – за время отсутствия Надишь у нее начались судороги.
При появлении ровеннского доктора женщины резко затихли, уставившись на Ясеня в шесть пар блестящих черных глаз.
– Присмотри за ней, – быстро приказал Ясень по-ровеннски. – Следи, чтобы она не билась о стены. Положи ей под голову подушку.
Поставив чемодан на пол, он раскрыл его и начал извлекать необходимые препараты и оборудование, выкладывая их на клеенку, которую разложил на одной из кроватей. Чуть приподняв дергающуюся голову Ками, Надишь подложила подушку, а затем свернула одеяло и разместила его между стеной и находящимся в опасной от нее близости затылком Ками.
– Что нам делать?
– Ждать, когда приступ закончится, что еще, – Ясень вскрыл упаковку с одноразовым шприцем, надломил ампулу и втянул ее содержимое в шприц. – Во время затишья я дам ей противосудорожное.
Стоило Ками обмякнуть, как он быстро сделал укол ей в вену. Через несколько минут приступ возобновился, хоть на этот раз и менее выраженный. Надишь беспомощно посмотрела на Ясеня. На нем были светлые брюки и голубая рубашка с короткими рукавами. Надишь было странно видеть его одетым пристойно, но при этом без застегнутого на все пуговицы докторского халата, да еще и в этой обстановке. Как будто две параллельные реальности ее жизни внезапно столкнулись.
Спустя несколько минут, убедившись, что ровеннец не агрессивный, родственницы Ками снова принялись голосить. Ясень не выдержал и пяти минут такой пытки.
– Нади, выстави этих клуш вон отсюда. Они так верещат, что я собственные мысли не слышу.
Предложение пойти вон не только не вызвало у женщин восторга, но и спровоцировало активное сопротивление. В итоге Ясеню пришлось отвлечься от умирающей Камижи и заняться ее чрезмерно оживленными родственницами самолично. Он был мужчина, иностранец, белокожий и страшный. Его они послушались. К тому времени приступ закончился. Вой не затих, но теперь хотя бы был чуть приглушен дверью. Ками лежала совершенно неподвижно, развернув голову ухом к полу. Ее лицо было безмятежно, руки и ноги расслаблены.
– О нет! – вскрикнула Надишь. Развернув к себе голову Ками, она снова прижалась ухом к ее носу и прислушалась: ничего, только отчаянный грохот собственного сердца. Ее захлестнула волна чистой паники, губы изогнулись перевернутым кверху брюшком полумесяцем.
– Нади, ты же у меня умная… Ты хоть не голоси, – тихо произнес Ясень.
Но Надишь уже зарыдала.
– Она умерла! Смотри, она мертва…
– Да нет же, нет, грудь вздымается, – взяв Надишь за руку, Ясень приложил ее пальцы к шее Ками, и она ощутила пусть слабую, но все же четкую пульсацию сонной артерии, заставившую ее всхлипнуть от облегчения. – Сейчас я интубирую пациентке трахею, – тихо продолжил Ясень. – Затем с помощью зонда промою ей желудок. Затем введу сорбент. Затем мы отвезем ее в больницу.
Пациентка. Надишь ощутила, как шум в ушах начинает стихать. Снова стали различимы плач и стоны за дверью. Да, пациентка. У них много пациентов, и это одна из. Сейчас ей следует сосредоточиться на работе.
– Что я должна делать? – у нее стучали зубы, она часто дышала, но в голове у нее посветлело.
– Как всегда – ассистировать, – Ясень надел перчатки. – Мне нужно полотенце, а лучше несколько. Ведро воды комнатной температуры. Таз, кувшин. Организуй.
Надишь кивнула. Она выбежала из комнаты, отдала указания и вернулась со стопкой полотенец в руках. Сбросив с постели одеяло, вдвоем они аккуратно подняли Ками с пола и уложили ее на матрас. Свернув одно из полотенец, Ясень подложил его Ками под голову. Раскрыв ее челюсти, он произвел осмотр ротовой полости.
– Проведи преоксигенацию, – приказал он. – Дыхательный мешок вон там, на клеенке.
Надишь кивнула. Дыхательный мешок представлял собой маску с присоединенным к ней мягким баллоном с воздухом. Прижав маску к лицу Ками, Надишь начала ритмично нажимать на баллон, загоняя воздух в легкие. Тем временем Ясень подготовил интубационную трубку, убедился, что манжетка трубки исправна, шприцем вдувая и выдувая воздух в клапан, а затем обработал трубку лубрикантом.