– Достаточно.
Надишь отодвинулась, предоставляя ему место. Склонившись над Ками, Ясень открыл ее рот шире и ввел указательный палец в гортань. Прижав надгортанник к корню языка, другой рукой он начал аккуратно, следуя вдоль пальца, вводить трубку. Трубка заскользила внутрь, не встречая препятствий. Ясень извлек из трубки уплотняющий ее проводник. Присоединив дыхательный мешок к интубационной трубке, Ясень нажал на баллон, делая пробный вдох.
– Дай мне стетоскоп, – приказал он. – А затем продолжи подавать воздух.
Надишь протянула ему стетоскоп и перехватила дыхательный мешок. Приподняв у Ками сорочку, Ясень провел аускультацию. Грудная клетка Ками вздымалась равномерно; дыхательные шумы прослушивались в обоих легких. Ясень снял стетоскоп и присоединил к клапану интубационной трубки шприц. Периодически наклоняясь ухом ко рту Ками, он медленно загонял воздух в клапан, расширяя находящуюся на конце интубационной трубки манжетку до тех пор, пока не исчез звук просачивающегося воздуха. После повторной аускультации Ясень надрезал пластырь и с его помощью зафиксировал интубационную трубку в уголке рта. Теперь, когда трахея была надежно загерметизирована расширившейся манжеткой и защищена от аспирации промывных вод, они могли приступить к промыванию желудка.
К тому моменту Надишь абсолютно успокоилась. Она больше не была одна в этой ситуации, не принимала сложные решения, переложив ответственность на того, кто превосходил ее в знаниях и опыте. Бросая взгляды на хладнокровного, сосредоточенного Ясеня, она ощущала симпатию, граничащую с обожанием. Подход Ясеня к работе вызывал у нее восхищение, несмотря на то, что она ни на секунду не забывала о его моральных изъянах. В этом и состояла ее проблема: полюбить она его, конечно, не полюбит, но и возненавидеть по-настоящему не смогла.
Надишь приказала сестрам Ками внести ведро с чуть подогретой водой, поставила рядом таз, кувшин, разложила полотенца. Ясень тем временем отмерил необходимую длину желудочного зонда, протянув его от кончика носа Ками, через ухо и до мечевидного отростка, после чего сделал на зонде пометку йодом. Очень аккуратно, контролируя положение интубационной трубки, он перевернул Ками набок, обработал зонд лубрикантом и ввел его через рот до отметки. Большим шприцем он подал в зонд небольшую порцию воздуха и послушал желудочные шумы с помощью стетоскопа. Воздух проходил в желудок. Значит, установка зонда прошла успешно.
– Добавь в ведро марганцовку. Вода должна стать бледно-розового цвета.
Присоединив к зонду воронку, он опустил ее ниже уровня желудка Ками, наполнил водой, а затем приподнял воронку выше уровня желудка. Розоватая вода устремилась в устье воронки. Когда воронка почти опустела, Ясень низко опустил ее, и теперь в воронку хлынуло мутное содержимое желудка. Ясень выплеснул его в таз. Он снова наполнил воронку и поднял ее, вливая воду в желудок. Они повторили это много раз до тех пор, пока вода из желудка не уровнялась в прозрачности с той, что еще оставалась на дне ведра. Растворив в воде активированный уголь, Ясень ввел его через зонд. Он вытащил зонд, затем, на выдохе, извлек интубационную трубку.
– Скажи им, что мы забираем ее в больницу. И прихватим с собой одеяло.
– Она будет жить?
– Скажем так – сейчас у нее значительно меньше причин, чтобы умереть.
Услышав, что Ками не останется дома, женщины подняли уже привычный галдеж. Надишь тщетно пыталась их образумить, а затем вышел Ясень и, чеканя слова, уведомил, что решение принято. Они были так подавлены его авторитетом, что позволили поднять Ками и унести. Надишь одной рукой волокла тяжеленный чемодан, а другой поддерживала за локоть несущего Камижу Ясеня, направляя его в темноте. В машине они осторожно уложили Ками на заднее сиденье, зафиксировали ее ремнями безопасности, чтобы не слетела, когда машина запрыгает на ухабах, и накрыли одеялом. Хотя Ками все еще не пришла в сознание, дышала она теперь ровно и спокойно, как будто просто спала.
***
– Тебе следует завести аптечку первой помощи, – Ясень неотрывно смотрел на дорогу. Вождение по разбитым кшаанским дорогам требовало особой бдительности. – Я не предлагаю тебе в любой момент быть готовой к срочной интубации. Но какой-то элементарный набор медикаментов, шприцы, бинты, марля у тебя всегда должны быть. Запомни: если ты медсестра, то ты везде медсестра и обязана в случае чего прийти на помощь.
– Ты прав, – сказала Надишь. В чемодане Ясеня отыскался тонкий пледик. Сейчас Надишь куталась в него, тщетно пытаясь согреться.
– Ты живешь в таких же условиях? – помолчав, спросил Ясень.
– Я живу в еще худших условиях. Разве что я там одна и у меня чисто, – бросила Надишь, не задумываясь.
– Почему? По местным меркам у тебя неплохая зарплата. Ты можешь найти место получше.
– У меня есть крыша над головой. И мне не надо платить за нее каждый месяц, – отмахнулась Надишь, лишь бы он отстал.
– Если ты так не хочешь тратиться, я оплачу тебе аренду. Хотя бы на первые полгода.
Это было столь нелепое предложение, что Надишь рассмеялась.
– Ты с ума сошел? Не нужны мне твои деньги. Если с Ками… ничего не случится, мне в любом случае лучше оставаться поблизости и приглядывать за ней.
– Как знаешь.
– Это странно, – пробормотала она чуть позже.
– Что странно?
– Человек, который намеревался вышвырнуть меня с работы, если я не уступлю его домогательствам, сейчас переживает, что мои жизненные условия недостаточно хороши.
– Если бы я тебя уволил, то никогда бы больше тебя не увидел, – Ясень бросил на нее осторожный взгляд. – Как ты думаешь, поступил бы я так?
– А если бы я отказалась? Собственно, я и отказалась, но ты не дал мне возможность уйти… И все-таки: если бы я отказалась приехать к тебе, что бы ты сделал?
– Есть множество способов отравить тебе жизнь на работе так, что ты будешь жалеть о том, что я тебя не уволил.
– Какие же?
– Я пока не думал об этом, – Ясень сосредоточенно смотрел на дорогу.
– Надо же. Уже три недели прошло с тех пор, как я чуть глаз тебе не вышибла. А ты до сих пор не придумал для меня наказание? – Надишь говорила насмешливо, но в действительности нервно ожидала его ответа.
– Ты сорвалась, – пожал плечами Ясень. – Тебе было плохо. Я не могу винить тебя за это.
– Правда? – удивилась Надишь. – Вот уж не надеялась на такое твое понимание.
– Методы принуждения мне были нужны, чтобы удержать тебя при себе. А сейчас я пытаюсь тебя отпустить.
– Отпустить?
– Разве ты не рада?
– Да. Рада, – Надишь отвернулась и посмотрела в окно.
Она вдруг почувствовала себя невероятно вымотанной. Стояла середина ночи. Через несколько часов ей придется выйти на работу.
– У меня осталась твоя книга, – мстительно уведомила она.
– Вернешь, когда дочитаешь, – спокойно ответил Ясень.
– Не верну!
– Ладно, оставь себе, – разрешил Ясень, и Надишь плотно стиснула челюсти.
Машину перестало трясти – они выехали на хороший асфальт.
– Еще пять минут пути, – сказал Ясень. – А затем мы сдадим ее в реанимационное отделение. Реаниматолог на месте. Ей поставят капельницу, проведут форсированный диурез. Она будет в порядке.
– Хорошо, – сказала Надишь и прижалась головой к стеклу.
– Ох уж эта ваша отрава, – бросил Ясень, и в его скрытном, редко выдающем эмоции голосе послышался гнев. – Каждый год из-за нее столько смертей. Я сам наблюдал несколько раз. Я вообще истребил бы ее всю, но как это сделать, когда вы под каждым кустом ее выращиваете? Даже животным хватает мозгов не жрать эту дрянь, а вы ее в кожу втираете, в том числе рядом со слизистыми.
– Гушмун не опасен при наружном применении, если не злоупотреблять и не применять его на участках с поврежденным кожным покровом, – апатично напомнила Надишь.
– А насколько не опасно в любой момент иметь доступ к высокотоксичной жидкости? Особенно для эмоциональных кшаанских женщин, для которых самоубийство подчас единственный способ получить контроль над своей жизнью?
К счастью, они приехали, и Надишь не пришлось отвечать на этот вопрос.
***
На выходе из реанимационного отделения Ясень посмотрел на часы на стойке постовой медсестры. Четыре утра.
– Уже поздно. Нет смысла ехать домой. Ты можешь поспать в моем кабинете при ординаторской.
– Я боюсь проспать, – возразила Надишь.
– Утром я приду и разбужу тебя.
– А ты?
– Мне здесь всегда найдется работа.
В ординаторской он отпер дверь своего маленького кабинета, впустил Надишь внутрь и сам вошел следом.
– Я запру дверь снаружи, чтобы тебя никто не побеспокоил. Если тебе потребуется выйти, замок открывается изнутри.
– Спасибо, – сказала Надишь. – Ты бросился мне помогать среди ночи… несмотря ни на что.
Может, ее тоже настиг злополучный вирус? Стоя здесь, наедине с Ясенем в уединенности маленького кабинета, Надишь отчетливо почувствовала, как у нее поднимается температура. Ей вдруг отчаянно захотелось положить ладони ему на предплечья, ощутить тепло его кожи, но это был бы жест одновременно нелогичный и неприемлемый.