– Ты хотя бы дружила с другими детьми?
– У меня был один друг.
– Сейчас ты с ним общаешься?
– Я не знаю, где он сейчас.
– Это очень одинокая жизнь, – пробормотал Ясень.
– Я люблю одиночество.
– Неправда. Люди ненавидят одиночество. Все хотят немного любви.
– Просто сделай со мной что ты хочешь, – взмолилась Надишь, неосознанно перейдя на «ты». – Пусть это быстрее начнется и быстрее закончится.
– Не то чтобы мне нравится твой настрой… – вздохнул Ясень. – Но если ты настаиваешь… – он встал и мягко потянул ее за предплечье. – Ляг на диван. Вот так.
Надишь подчинилась и напряженно вытянулась на диване, сжав в кулаки ледяные пальцы.
– Приподними голову… – Ясень подсунул ей под затылок мягкую подушку, помогая улечься поудобнее.
Какая тошнотворная, ненавистная забота. Глаза начало жечь, и Надишь зажмурилась. Она услышала шорох атласной ткани, затем Ясень прижался к ней – ощущение тепла и давления, и на нее дохнуло запахами мыла, теплой кожи и возбуждения. Он был без халата, абсолютно голый. Надишь подумала, что умрет. С таким сердцебиением не живут.
– Нади… я не понимаю, почему ты так напугана… – пробормотал Ясень. Его голос звучал мягко. – Я буду ласков с тобой. Я попытаюсь тебе понравиться.
Он коснулся губами ее губ и толкнулся кончиком языка в ее плотно сомкнутые зубы. Надишь физически ощущала плещущие от него волны похоти, и это пугало ее еще больше.
– Не стискивай зубы, – потребовал Ясень, отстранившись.
Она подчинилась, позволила его языку проникнуть в ее рот, безучастно терпела. Так и не добившись от нее реакции, Ясень подхватил ее под лопатки, заставив приподняться и выгнуть шею, поцеловал ямочку между ключицами, затем устремился вниз, распахнув ворот ее халата. Отупевшая, онемевшая от ужаса, Надишь приоткрыла глаза и бросила взгляд вниз, на рыжую голову Ясеня возле одной ее груди, и его белые пальцы, сжимающие вторую. Ее забила дрожь. Это был такой контраст – между его кожей и ее кожей, его горячим, жадным желанием и тем леденящим отвращением, которое она испытывала. В этот момент она осознала, как глубоко, как безнадежно она его ненавидит. Его и всех прочих чужеземцев, что когда-то захватили ее страну и не желают отпускать. Ненавидит их светлые глаза, их волосы ста пятидесяти разных оттенков, что мозолят глаза тут и там, их протяжный выговор и блеклую мимику. Каждая ее мышца напряглась, став твердой, как древесина.
– Я не могу, – услышала она собственный сиплый голос.
– Что? – осведомился Ясень.
Он дал ей секунду, чтобы она смогла убедить его, что он ослышался. Но Надишь повторила:
– Я не могу, – и начала отталкивать его от себя.
Ей удалось вывернуться и скатиться с дивана на пол. В попытке удержать Ясень хватанул ее за рукав, но лишь сдернул с нее халат.
– Я ухожу, – Надишь бросилась вон из гостиной.
Она проследовала уже знакомым путем в ванную, и там ее ждало потрясение. Ее одежда пропала. Глядя на пустую полку, Надишь почувствовала, как от лица отливает кровь.
– Уходи, – послышался за спиной вкрадчивый голос Ясеня. – Но если ты уйдешь сейчас, то сделаешь это голышом.
Надишь содрогнулась.
– Что тебе нужно? Я отказалась от сделки. Все кончено. Что теперь тебе нужно?
– Я даю тебе шанс одуматься.
– Я не одумаюсь! Это окончательное решение!
Ясень схватил ее за руку и потащил обратно в гостиную. Надишь попыталась высвободиться, но у нее не получилось. Он почти проволок ее по мраморному полу. Это не причинило ей боли, но чувство беспомощности было сокрушительным. В гостиной Ясень толкнул ее на диван. «Что он сделает?» – панически подумала Надишь. Она немедленно выпрямилась и села, плотно сжав ноги.
– Сейчас ты выслушаешь меня. Выслушаешь очень внимательно, – бросил Ясень холодным, раздраженным тоном. – А затем немного подумаешь. И тогда ты осознаешь всю неразумность своего поведения.
Надишь подхватила с пола халат и прижала его к себе, прикрыв наготу. В ушах грохотал пульс.
– Мое предложение, «сделка», как ты выразилась, было весьма выгодным для тебя. Но вместо того, чтобы обдумать его, оценить и понять, какой шанс я тебе предоставляю, ты предпочла разыграть эту драму…
Вот что она точно сейчас понимала, так это то, что он в бешенстве. Впервые за годы вынужденного, подневольного общения с ровеннцами она видела одного из них по-настоящему разгневанным. Любой кшаанец на его месте уже орал бы во всю глотку, но Ясень только вышагивал по комнате из стороны в сторону, разговаривая этим тихим, позвякивающим голосом.
– Я старше тебя, но не настолько старше. Сколько тебе? Девятнадцать? Мне тридцать два. У меня две ноги, две руки, все как у всех. Я не урод. От меня не воняет. Что во мне вызывает у тебя столь глубокое омерзение, скажи?
Ох, она бы рассказала, если бы он действительно намеревался это выслушать. Но прежде чем приступить к столь долгому перечислению, она бы предложила ему накинуть халат. Предыдущий единичный сексуальный опыт, впопыхах и потемках, не позволил ей создать представление о мужском теле, тем более что они даже не раздевались. Справочники по анатомии прояснили куда больше, и все же они не отражали шокирующую откровенность реальности. Сейчас она прилагала массу усилий, чтобы не смотреть. Что ж, хотя бы его эрекция наконец-то опала.
– Сколько девушек ты обошла, стремясь получить это место? Тридцать? Пятьдесят? Сто? Само поступление на курс было нетривиальной задачей. Затем три года выматывающей, стрессовой учебы, затем год изнурительной стажировки – работай до ночи, получай гроши, едва на еду хватает. Может, и не хватает, если судить по твоим выпирающим ребрам. А сейчас ты на финишной прямой, в нескольких шагах от своей цели, вменяемой зарплаты, достойной жизни. О чем ты думаешь вообще? Полагаешь, я с тобой шутки шучу? Не надейся, что я отступлюсь от своих слов. Не рассчитывай на мое милосердие. Я…
Он опустился перед ней на колени и притянул к себе ее дрожащую, сжатую в кулак руку. Надишь судорожно прижала к себе халат второй рукой.
– Ты же не заставишь меня поступить с тобой так жестоко, – прошептал Ясень. – Ты же умная девочка. Ты не разрушишь свою жизнь из-за такой, в сущности, ерунды…
Он посмотрел ей в глаза – нежно, почти просительно, – и Надишь начала рыдать. Никогда в жизни она ни перед кем не плакала, даже в детстве, а тут все случилось само собой. Раз – и по лицу текут потоки слез.
– Нади… – он притянул ее к себе, и она, разумеется, заплакала громче.
– Отпусти меня… – прохрипела Надишь, давясь собственными слезами.
Он молчал, поглаживая ее волосы.
– Отпусти меня, – упрямо повторила Надишь и зажмурилась. Даже сквозь стиснутые веки слезы умудрялись протискиваться и ползли вдоль носа к подбородку.
Ладонь Ясеня спустилась к ее спине, оглаживая круговыми движениями.
– Все пошло не так… – тихо произнес он. – Я не рассчитывал на столь негативную реакцию.
А что, он полагал, получится из его подлой затеи?
Надишь попыталась отодвинуться.
– Пожалуйста, отпусти меня… – попросила она. В этой ситуации все решал он. Ей оставалось только умолять.
– Ладно, – произнес Ясень, наконец-то отстранившись. – Ладно. Я позволю тебе уйти.
– Правда? – вздрогнула Надишь.
– Но сначала ты успокоишься.
У нее задрожал подбородок.
– Я не могу успокоиться. Я хочу уйти прямо сейчас. Я успокоюсь потом. Дома.
– Нет, я не отпущу тебя в таком состоянии. Бокал вина тебе поможет…
– Я не пью вино, – возразила Надишь.
Кшаанцы не пили вино, любой алкоголь. Ровеннцы пили. После особо напряженной смены ровеннские врачи могли задержаться и распить для снятия стресса бутылочку. Но кшаанский и ровеннский персонал не общались между собой, и уж тем более не устраивали совместные попойки.
– Полбокала. Вот увидишь, тебе станет лучше.
Надишь пристально посмотрела на него.
– И после этого ты меня отпустишь? И отдашь мне мою одежду?
Ясень ответил ей честным взглядом.
– Если ты примешь решение уйти, я не буду препятствовать.
Он вышел из комнаты и вернулся с тоненьким, прозрачным бокалом, наполовину наполненным густой красной жидкостью. Зажав бокал двумя руками, Надишь сделала первый осторожный глоток, громыхая по краю отчаянно стучащими зубами. Ей очень не понравилось это предложение – хотя на фоне предыдущих оно смотрелось относительно невинно. К тому же она не знала, как будет ощущаться опьянение. С другой стороны, если ровеннские врачи могли распить несколько бутылок вот этого, а потом преспокойненько добраться до дома, значит, и у нее не возникнет проблем. Что угодно, лишь бы наконец выбраться отсюда.
Вино оказалось кисловатым и терпким, приятным на вкус. Было не так уж сложно допить его до конца. И оно действительно подействовало успокаивающе. Зубы перестали стучать, дрожь в руках значительно ослабла. Надишь снова ощутила тепло в своих до того оледенелых конечностях. Пожалуй, она даже чересчур успокоилась, теперь ощущая себя расслабленной и осоловевшей. Она встала, но ноги подогнулись, и она села обратно. Да что это такое… Она попыталась найти взглядом Ясеня, но не смогла отыскать его. Окружающие предметы расплылись.