Она клюнула подбородком, уронив отяжелевшую голову. Потянулась к столику и аккуратно, не с первой попытки, поставила опустевший бокал на столешницу. Ей было трудно сидеть, и она завалилась набок. Подтянула колени к груди, свернулась в клубочек. Атласный халат соскользнул на бело-синий ковер. Надишь подумала, что следовало бы поднять его, но у нее уже темнело в глазах. Несколько секунд спустя она крепко заснула.
***
Надишь проснулась в спальне Ясеня. Матрас под ней был так мягок, практически сочился комфортом; подушка нежно обнимала голову, набитую колючими гвоздями воспоминаний о вчерашнем вечере. Во рту было противно и сухо. Она отбросила одеяло с лица и несколько минут просто лежала, слушая тихое гудение кондиционера и рассматривая занавеску, на которой голубые узоры переплетались с лимонно-желтыми. В воздухе все еще витал кисловатый запах – пот, прочие телесные выделения, идентифицировать которые не хотелось. Надишь собралась с силами и встала. Заприметив на прикроватном столике стакан с водой, опустошила его до дна. На ней не было и нитки. Даже проклятый атласный халат куда-то запропастился. В коридоре, беззвучно ступая по мраморному полу, она отыскала дверь в ванную и заперлась.
Она отмывалась так тщательно, что кожу начало жечь. Половые губы казались опухшими и натертыми, анус саднило. Однажды ей придется признать все, что произошло этой ночью, но пока в ее сознании стояла милостивая темнота, плотная, как черные пластиковые пакеты, которые они использовали в клинике для сбора мусора.
Будь у нее такая возможность, она ускользнула бы незаметно. Кажется, один взгляд на поганую физиономию Ясеня, и она взорвется или же вспыхнет, как факел. Но все упиралось в проблему: она все еще не знала, где ее одежда.
Она нашла его по звяканью посуды, доносящемуся из кухни. Встала в дверном проеме, придерживая на груди обмотанное вокруг тела полотенце. Капли воды падали с ее волос на мраморный пол.
– Привет, – Ясень повернул к ней голову. Стоя возле кухонной столешницы, он сосредоточенно разливал кофе по чашкам. – Я приготовил завтрак.
– Мне нужно мое платье, – бесцветно произнесла Надишь.
– Оно в шкафу в прихожей. И было там все это время. Видишь ли, я вовсе не планировал его прятать. Я просто повесил его на вешалку…
Она устремилась в прихожую, не дослушав его оправдания до конца. Ясень последовал за ней. Растворив дверь высокого, в потолок, шкафа, Надишь яростно сдернула с вешалки свою одежду. Под пристальным взглядом Ясеня она сбросила мокрое полотенце на пол. В стыдливости не осталось смысла. Он так на нее насмотрелся, что ей жизни не хватит, чтобы позабыть об этом.
– Уже уходишь? Тебе нужно что-то поесть. Хотя бы выпей со мной кофе.
– Я ничего не буду пить с тобой! – злобно выплюнула Надишь.
– Ах, ты об этом… – ему хватило наглости принять виноватый вид. – Признаюсь: я не рассчитал. Ты выглядела такой взвинченной… я счел, что алкоголя будет недостаточно. Добавил всего-то десять капель, а тебя так вырубило…
– Да. И тебе стало стыдно. Так что ты просто отнес меня в кроватку и позволил мне спать, – прошипела Надишь.
Ясень скрестил руки на груди.
– Это было искушение, – тихо произнес он. – И я поддался. Я не планировал этого, правда. Но ты была такая красивая… а ночь была долгой.
Все были виноваты в случившемся: снотворное, которое оказалось слишком мощным; неодолимая соблазнительность крепко спящей Надишь; ночь, которая длилась часами, не меньше. Все, кроме мерзкого докторишки и его паскудного члена.
– Я хочу домой, – отчеканила Надишь.
– Но я был осторожен и ничего тебе не повредил, – продолжил Ясень. – Я использовал лубрикант и не кончал внутрь. Не будет никаких последствий, можешь не беспокоиться…
На секунду ей показалось, что она не выдержит. Вот сейчас она рухнет на пол и снова начнет рыдать перед этим чудовищем. Но она выстояла и вместо истерики произнесла неживым голосом:
– Это замечательно. Ты потрясающий человек. Теперь я могу идти?
Она застегнула на себе пояс, наскоро заплела мокрые волосы в косу и развернулась к двери.
– Ты уверена? – спросил Ясень. – Ты кажешься ослабшей. Я отвезу тебя.
– Спасибо. Доберусь сама, – Надишь повернула ручку на двери. Что-то щелкнуло внутри, но дверь не растворилась. Надишь истерически задергала ручку.
Ясень положил ладонь ей на плечо.
– Убери от меня руки! – подскочив, выкрикнула Надишь.
Она была близка к тому, чтобы вцепиться ему в морду, выцарапать глаза, располосовать щеки в клочья. Плевать, что после этого сделает с ней он и все последующие ровеннцы.
Ясень отпрянул.
– Я просто хотел помочь тебе с дверью, – сказал он, произнося слова медленно и отчетливо.
Надишь шагнула в сторону. Ясень повернул маленькую рукоятку над дверной ручкой, отпер дверь и выпустил Надишь наружу. Уже стоя в коридоре, Надишь повернулась и посмотрела на него.
– Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал. Слышишь? Я всегда буду тебя ненавидеть.
– О нет, однажды ты простишь меня. Может быть, ты даже решишь, что рада, что все это с тобой случилось, – ответил Ясень, и, прежде чем дверь захлопнулась, Надишь успела заметить на его лице ненавистную, типично ровеннскую невозмутимость.
Стоя в лифте и отслеживая смену этажей на табло, она тяжело дышала. В вестибюле ее проводил презрительным взглядом консьерж. Теперь она мусор. Ей не стать снова человеком. Пошатываясь, она добрела до автобусной остановки и упала на заплеванную лавочку дожидаться автобуса. Автобус пришел и ушел, а она проводила его пустым взглядом, лишь потом сообразив, что ей следовало бы сейчас находиться внутри. Следующий подошел через полчаса. Опустившись на сиденье, она прижалась головой к грязному оконному стеклу и закрыла глаза. Ей было так плохо, что хотелось умереть.
После просторной квартиры Ясеня собственная комнатушка показалась убогой и совсем крошечной – будто предназначалась для маленького животного. Надишь сбросила сандалии и легла. Она могла бы поплакать о случившемся, но что бы это изменило? Она уже рыдала вчера. Ее это не спасло. От кожи пахло дорогим мылом. И все же сейчас она чувствовала, что никогда не сможет отмыться от грязи, что, казалось, облепила ее всю.
Глава 2
В ночь с воскресенья на понедельник Надишь не удалось уснуть вовсе. Воспоминания о Ясене, что он говорил, что делал, его интонации, снисходительность в его улыбке, его проклятый халат, его вес, прижимающий ее к дивану, кончики пальцев, оставляющие за собой выжженный след, – все это прокручивалось в ее голове словно шипастый металлический штырь, вставленный непосредственно в мозг. В середине ночи навязчивые мысли о Ясене отступили, но лишь потому, что их вытеснило осознание своей безнадежной, тотальной беспомощности.
Все ее детство Надишь ощущала острую нехватку контроля. По будням она вставала в семь, по выходным – в девять, потому что таким было расписание приюта. Она ела то, что ей давали, носила ту одежду, что была ей предоставлена, и читала те книги, что были в наличии. Это было парадоксальное чувство: ты не испытываешь нужду, но твои желания никогда не удовлетворяются, твои мечты столь безнадежны, что их и взращивать не следует. Надишь научилась себя ограничивать. Давить порывы. Прогонять досаду. Задавать не больше вопросов, чем уместно. И все же Астра, та самая Астра с ее близорукими, хлопающими, как у совы, глазами, что когда-то среди ночи отвезла Надишь к зубному, заметила направленность ее интересов. Откуда-то из недр ее служебной квартиры Астра притащила потрепанную медицинскую энциклопедию, и тогда Надишь ощутила, что впервые шаблон треснул – случилось не то, что положено, а то, чего она хотела. Она не отрывалась от той книги часами: лихорадка и озноб; утопление и близкие состояния; боль – и ее устранение.
Вероятно, ровеннские воспитательницы были не столь равнодушны к воспитанникам, как казалось Надишь, потому что, когда зашла речь об участии в программе среднего профессионального образования, детей они распределили весьма ловко – каждого по наклонностям и способностям.
В училище Надишь расцвела. Впервые она почувствовала, что ее действия имеют значение, что она сама определяет свое будущее. Другие девушки из ее комнаты в общежитии иногда позволяли себе быть расхлябанными. Надишь же забиралась на нижний ярус двухэтажной кровати, которую делила с другой студенткой, задвигала занавеску, сделанную из простыни, и, поставив на одеяло настольную лампу, читала до тех пор, пока раздраженные глаза не начинали слезиться. В ее выпуске она была лучшей.
Теперь же ее ошеломила конечная бессмысленность всех ее усилий. Ты можешь очень стараться, но потом тебе встретится кто-то такой, как Ясень. И он обнулит все твои достижения одной своей подписью, вышвырнет тебя в мусорное ведро словно грязную салфетку. Потому что ты – это всего лишь ты. А он… тот, кому повезло родиться им. Возможно, среди представителей его расы он и мелкая сошка. Но для тебя он скала, закон, бог.