Даже после того, как он всласть ей попользовался, ничто не мешает ему нарушить его обещание. И что тогда? Падать в ноги, рыдать? Слезы на него не действуют. Попытаться задобрить его телом? У Надишь определенно не было таланта соблазнительницы. К тому же она подозревала, что является для Ясеня одноразовым удовольствием. Пожаловаться на него? Кому? Главному врачу? Общая проблема с нехваткой кадров распространялась и на главврачей тоже. Как следствие, одному врачу приходилось заведовать несколькими клиниками. Их главврач появлялся в больнице нечасто. Большинство дел решалось при участии или посредничестве Ясеня. Пойти в полицию? Едва ли в полиции проявят участие к очередной маленькой кшаанской шлюхе, что согласилась продаться, да вот оплата ее не устроила. Тем более что они тоже ровеннцы. Они не станут преследовать своего.
Утром, когда Надишь была вынуждена встать и начать собираться, она обнаружила, что у нее зверски ломит плечи и спину: долгое лежание в оцепенелой, застывшей позе не пошло ей на пользу. В автобусе она смотрела в окно пустым взглядом, незаметно для себя потирая то одно плечо, то другое. За окном проносился однообразный, не способный зацепить взгляд, пейзаж: пески, низкий кустарник, кривоватые приземистые домики из глиняного кирпича. Разве что раскидистая пальма изредка оживляла ландшафт.
Больница располагалась в протяженном трехэтажном здании. Построенное ровеннцами около сорока лет назад, здание до сих пор оставалось в приличном состоянии, хотя и нуждалось в некотором косметическом ремонте – бледно-желтая штукатурка кое-где осыпалась, лепнина с орнаментом из веточек и листочков требовала реставрации. Обычно сам вид здания приподнимал Надишь настроение, напоминая, где она сейчас и чего достигла. Но сегодня она лишь ощутила холодок в животе.
В подвальной раздевалке Надишь открыла свой шкафчик и переоделась в рабочую одежду: бледно-голубые штаны, блуза без пуговиц из той же ткани, удобная резиновая обувь, с которой отлично отмывались кровь, гной и что угодно еще. Она повесила в шкафчик платье и плетеную сумку, где болтались лишь ключ да несколько монет для проезда на автобусе, после чего села на лавку в проходе между шкафчиками и поняла, что не может встать. Ее ноги просто отказывались нести ее к тому, от кого она с таким трудом уползла накануне.
Сегодня она его увидит. И завтра она его увидит. И послезавтра тоже. Каждый день. Как вообще можно работать с человеком, который поступил с тобой таким образом? Как подать во время операции скальпель, не поддавшись соблазну засадить ему этим скальпелем в глаз?
Однако не может же она вечно отсиживаться в раздевалке. До утренней пятиминутки осталось немного времени. Надишь ощущала озноб и в то же время – жар и жажду. Ей нужно прийти в себя, выпить стакан воды.
Она встала и побрела в кухню, которая находилась здесь же, на подвальном этаже. Там готовили еду для пациентов в стационаре. Туда же в течение дня забегали на быстрый перекус медсестры и врачи. Врачи были ровеннские, медсестры – кшаанские. Под обеденную зону для персонала отвели две маленькие комнаты. И хотя на дверях не было табличек, обозначающих национальность, как-то легко и незаметно одна из этих комнаток оказалась медсестринской, а другая – врачебной.
Надишь налила себе стакан воды из графина, села за столик, накрытый белой клеенкой, и начала пить воду медленными глотками. Вода мелко дрожала в стакане.
Сзади хлопнула дверь. Обернувшись, Надишь увидела пышногрудую, крутобедрую Аишу.
У Аиши была привычка так густо мазать глаза кайалом, что это придавало ей хронически усталый вид. Впрочем, она действительно могла страдать от хронической усталости, если учесть, что ее можно было застать в клинике вне зависимости от времени суток. Аиша была чуть старше других, приходясь на первое привилегированное поколение, и занимала пост главной медсестры – должность, которая считалась кульминацией в рамках их оскопленной кшаанской карьеры.
– Доброе утро, – Аиша тоже налила себе воды и присела к Надишь за столик.
– Доброе утро, – отозвалась Надишь. Это было самое неискреннее приветствие в ее жизни.
То ли Аиша отличалась проницательностью, то ли страдальческая мимика Надишь – выразительностью, но только Аиша сразу встревожилась.
– Что-то случилось?
– Все в порядке.
– Да ясно же, что не в порядке. Хочешь мне рассказать?
Рассказать? Если с тобой приключилась такая история, ты никому о ней не расскажешь. Весь день ты носишь свой секрет в себе, словно холодный камень, распирающий сердце изнутри, с ним засыпаешь и с ним же просыпаешься, осознавая, что жизнь никогда не станет прежней.
– У меня просто болит голова, – солгала Надишь.
– Я принесу тебе таблетку, – Аиша удалилась и минуту спустя вернулась с таблеткой анальгетика.
Надишь покорно выпила ненужную таблетку – это было проще, чем придумывать еще какие-то оправдания.
– Но нервничаешь ты не из-за этого, – уверенно продолжила Аиша.
– Да, не поэтому, – не выдержала Надишь. Наконец-то заметив, как дрожит стакан в ее руке, она поставила его на стол. – У меня аттестация в конце недели.
– Ну и что? Ты прекрасно работаешь, тебе нечего бояться.
– Ты знаешь, от кого зависит моя оценка. А он постоянно ко мне цепляется.
– Ясень… – Аиша приглушила голос и посмотрела на дверь. Плотно закрыта. – Он ко всем цепляется. Он хороший доктор, но неприятен как личность. И порой слишком много себе позволяет.
Сознание Надишь зацепилось за последнюю фразу. Она тоже посмотрела на дверь. В коридоре было тихо.
– Что конкретно он себе позволяет?
– Иногда он груб с девушками, – расплывчато ответила Аиша. Она явно не намеревалась вдаваться в подробности.
– Как ты думаешь, он плохой человек? – спросила Надишь.
– Я не обсуждаю ровеннцев с кшаанцами, а кшаанцев с ровеннцами. Это мое правило, – Аиша плотно сжала губы и снова посмотрела на дверь. – Если кто-то услышит, нам не поздоровится.
– Я не собираюсь его обсуждать. Я задала тебе единственный вопрос.
Аиша пожала плечами.
– Кого вообще считать плохим? Порой не так-то просто разобраться. В человеке столько всего понамешано. Здесь он хороший, там плохой…
Надишь пристально смотрела на нее, но Аиша уже сменила тему:
– Послушай меня: Ясень всегда в первую очередь думает о больнице. А ты отличная медсестра. Он не будет вышвыривать тебя только потому, что ему так взбрендило. Тебе нечего бояться. Так что успокойся и взбодрись.
– Я постараюсь.
Аиша бросила взгляд на циферблат часов, размещенных на низеньком холодильнике.
– Пятиминутка через десять минут. Не опаздывай, не давай ему повода поупражняться в красноречии, распекая тебя при всех.
– Я приду вовремя.
Она вошла в ординаторскую ровно в 7:59. Все уже собрались: вдоль одной стены ординаторской выстроились врачи, вдоль другой разместились стажерки и медсестры. Главный врач привычно отсутствовал, и Ясень занимал центральную позицию, невозмутимый и сосредоточенный под десятком обращенных на него взглядов. При появлении Надишь он посмотрел на циферблат настенных часов, но ничего не сказал.
Далее последовала обычная рутина: поступившие за ночь пациенты (двенадцать), умершие за ночь пациенты (один в реанимационном отделении), планы на дальнейший день. Надишь, возвратившейся с выходных, сказать было нечего, поэтому она слушала молча. Хотела она того и нет, но взгляд ее так и магнитился к Ясеню, он же лишь мимолетно глянул на нее пару раз – светло-зеленые глаза не выразили и намека на избыточное чувство. В своем белом, идеально выглаженном халате, из-под которого выглядывали бежевые брюки и светло-голубая рубашка, застегнутая на все пуговицы, он ничем не напоминал то похотливое чудовище в разлетающемся черном атласе.
Внезапно клещи, что стискивали ее горло, чуть разжались, и Надишь стало проще дышать. Если он продолжит игнорировать ее, это будет лучший исход. Главное, чтобы он оставил ее на работе. Никто ничего не узнает. Может быть, со временем ей и самой удастся внушить себе, что между ними не произошло ничего такого, что вздымало бы этот гейзер боли. Это было незначительное оскорбление. Он даже почти не причинил ей вреда и не кончал внутрь. Если она не сможет успокоиться, то, проработав здесь какое-то время, попытается найти работу в другой клинике…
Она также была рада увидеть, что Нанежа, медсестра Ясеня, сегодня на месте. Будучи стажеркой, Надишь не была закреплена ни за одним врачом, работая со всеми понемножку. Наличие Нанежи означало, что Надишь едва ли понадобится Ясеню. Пятиминутка закончилась. Ясень распустил собрание. Часть персонала потоком хлынула из ординаторской, остальные загудели, обмениваясь фразами напоследок.
– К педиатру, – объявила Аиша, обратив на Надишь очерченный кайалом взгляд.
Услышав это, Надишь даже разразилась бледной улыбкой. Педиатрическое отделение находилось в другом конце здания. У нее все шансы, что сегодня она не увидит Ясеня снова.