Следующие четыре дня были адом. София не отпускала Алису от себя ни на минуту. Спала с ней, ела с ней на руках, просто сидела и смотрела на крошечное личико. Запоминала каждую чёрточку, каждую родинку, запах её волос, звук её дыхания.
Она сшила для Алисы маленькое платьице из своей старой блузки — голубое, с кружевом. Связала шапочку и пинетки. Хотела, чтобы дочь выглядела красиво. Чтобы кто-то увидел её и подумал: какая прелесть. И забрал к себе. Дал ей семью.
В ночь перед передачей София не спала совсем. Лежала, прижимая Алису к груди, и плакала. Тихо, чтобы не разбудить Марину.
— Ты простишь меня когда-нибудь? — шептала она. — Я не хотела. Клянусь, я не хотела. Но я не знаю, как иначе. Ты заслуживаешь лучшего. Лучше, чем я. Лучше, чем эта жизнь.
Утром София одела Алису в голубое платьице, шапочку, завернула в тёплое одеяло. Собрала маленькую сумку с вещами — распашонки, бутылочки, игрушку-погремушку, которую подарила Лиза.
И написала письмо. Для Алисы. На тот случай, если когда-нибудь она захочет узнать, почему мама отказалась от неё.
«Моя дорогая Алиса, — писала София дрожащей рукой. — Прости меня. Я люблю тебя больше жизни. Но я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Я надеюсь, что ты найдёшь настоящую семью. Настоящую маму, которая будет лучше меня. Которая даст тебе всё. Помни — я отказываюсь от тебя не потому, что не люблю. А потому, что люблю слишком сильно. Твоя мама, София».
Она положила письмо в сумку, к вещам Алисы.
Марина проводила её до двери. Обняла молча. В её глазах были слёзы.
— Может, не надо? — прошептала она. — Может, ещё что-то придумаем?
— Уже поздно, — ответила София. — И... это правильно. Для неё.
Дом малютки находился на другом конце города. София ехала в метро, прижимая Алису к груди. Люди смотрели на них — на молодую мать с младенцем — и улыбались. Если бы они знали...
В доме малютки их встретила медсестра — полная женщина лет пятидесяти с добрым лицом.
— Вы София? Проходите, оформим документы.
София подписала отказ дрожащей рукой. Буквы расплывались перед глазами. Она читала текст, но не понимала ни слова. Просто ставила подпись там, где указывали.
— Всё, — сказала медсестра. — Теперь передайте ребёнка.
София прижала Алису к себе ещё крепче. Девочка спала сладко, посапывая. Не знала, что происходит.
— Я не могу, — прошептала София.
— Вы уже подписали документы. Если откажетесь сейчас, это будет нарушение.
София посмотрела на дочь. На крошечные пальчики, на пухлые щёчки, на длинные ресницы. Это её ребёнок. Её кровь. Её сердце.
Но ей нечего дать.
Медленно, словно во сне, София протянула Алису медсестре. Та взяла девочку осторожно, профессионально. Алиса проснулась, заморгала, посмотрела на чужое лицо и заплакала.
— Мама! — будто кричала она. — Мама, где ты?
София сделала шаг вперёд, потянулась.
— Я здесь, — прошептала она. — Я здесь, моя девочка.
Но медсестра уже разворачивалась, неся плачущую Алису в коридор. В детскую. Туда, где София её больше не увидит.
— Подождите! — крикнула София. — Подождите, я... Я хочу попрощаться!
— Вы уже попрощались, — строго сказала другая женщина, социальный работник. — Не надо затягивать. Так только хуже.
Дверь закрылась. София стояла в пустом коридоре и слушала, как за дверью плачет её дочь. Плачет, зовёт её. А она не может прийти. Не имеет права.
Ноги подкосились. София опустилась на пол прямо там, у двери. И закричала. Не плакала — кричала, как раненое животное. Выла от боли, которая разрывала её изнутри.
— Девушка, вам надо уйти, — сказал охранник, подходя к ней. — Вы мешаете.
— Я не могу, — хрипела София. — Я не могу уйти. Она там. Моя дочь там.
— Вы сами подписали отказ.
— Я передумала! Я хочу её обратно!
— Поздно. Идёмте.
Его вывели силой. Она сопротивлялась, вырывалась, кричала. Но охранник был сильнее. Он довёл её до выхода и буквально вытолкнул на улицу.
— Не возвращайтесь сюда. Иначе вызову полицию.
Дверь захлопнулась. София стояла на крыльце дома малютки — без дочери, без будущего, без надежды.
Шёл дождь. София не чувствовала его. Не чувствовала ничего, кроме пустоты. Там, где было сердце, теперь зияла дыра.
Она отдала свою дочь. Отказалась от неё. Предала так же, как Павел предал её.
Нет. Хуже. Потому что Алиса была беззащитной. Зависела от неё полностью. А она бросила её.
София опустилась на ступеньки, обхватила голову руками и заплакала. Так, как не плакала никогда. Всем телом, всей душой.