Иногда, по ночам, когда не спалось, София думала об Алисе. Ходит в школу, учит уроки, дружит с кем-то, может быть, влюбляется в мальчиков. Живёт своей жизнью. Жизнью, в которой нет места биологической матери, отказавшейся от неё.
София пыталась представить, как она выглядит. Похожа ли на неё? Или на Павла? Какой у неё характер? Чем увлекается?
Но это были только фантазии. Реальность была проста и жестока — у Алисы другая мама. Другая семья. Другая жизнь. И в этой жизни нет Софии.
Однажды София поехала к психологу. Не к Анне Сергеевне — та давно переехала в другой город. К новому специалисту, которого порекомендовала Лиза.
— Вы живёте в прошлом, — сказала психолог после трёх сеансов. — Вы застряли в той точке, когда отдали дочь. И всё, что вы делаете сейчас — работа, карьера, деньги — это попытка искупить вину. Но так не работает. Вы не станете счастливой, сколько бы ни заработали.
— Я не ищу счастья, — ответила София. — Я ищу смысл.
— А нашли?
София помолчала.
— Нет.
Она больше не ходила к психологу. Зачем? Она и так знала, что сломана. Знала, что живёт неправильно. Но менять не хотела. Или не могла. Или боялась.
Десять лет прошло с того дня, когда она отдала Алису в дом малютки. Десять лет боли, которую она старательно прятала за работой. Десять лет одиночества, которое стало привычным, как старая одежда.
София смотрела на себя в зеркало и видела успешную бизнес-вумен. Ухоженную, уверенную, с холодным взглядом и твёрдой походкой. Женщину, которой позавидовали бы многие.
Но внутри была всё та же девочка, которая сидела на ступеньках дома малютки под дождём и рыдала, отдав свою дочь.
Эта девочка никуда не делась. Просто спряталась глубоко внутри. И иногда, по ночам, выходила и плакала.
Глава 16 Призрак из прошлого
Встреча произошла случайно.
София была в суде — вела дело о разделе бизнеса. Крупное, громкое, с серьёзными деньгами. Вышла из зала заседаний, шла по коридору, проверяя телефон.
И столкнулась с ним.
Буквально. Он шёл навстречу, тоже смотрел в телефон, не видел её. Они врезались друг в друга. София подняла глаза, готовая извиниться.
И замерла.
Павел.
Он постарел. Волосы тронула седина, под глазами залегли морщины, лицо осунулось. Но это был он. Тот самый мужчина, который одиннадцать лет назад сделал её день рождения сказкой.
Павел тоже узнал её. На лице отразился шок, потом что-то похожее на облегчение.
— София? Это правда ты?
Она хотела пройти мимо. Не отвечать. Сделать вид, что не узнала. Но ноги не двигались. Она стояла и смотрела на него, и внутри поднималась волна эмоций, которые она десять лет держала под замком.
— Да, — холодно ответила она. — Это я. Извини, мне пора.
Она сделала шаг в сторону, но он схватил её за руку.
— Подожди! Пожалуйста. Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.
— Нам не о чем говорить.
— О нашем ребенке.
София резко обернулась. Посмотрела ему в глаза.
— У нас нет ребенка.
— София, пожалуйста. Мне действительно нужна твоя помощь. Дай мне пять минут. Просто выслушай.
Что-то в его голосе — отчаяние, страх — заставило её остановиться. София посмотрела на часы.
— Пять минут. Здесь есть кафе на первом этаже.
Они спустились вниз, сели за столик в углу. Павел заказал кофе, но не притронулся к нему. Смотрел на Софию так, словно не знал, с чего начать.
— Говори, — сказала она жёстко. — Время идёт.
— Я женат. У нас с женой есть сын. Артёму восемь лет. — Павел сделал паузу, сглотнул. — Он болен. Лейкемия. Ему нужна пересадка костного мозга. Мы с женой не подходим. Родственников, которые могли бы быть донорами, нет. Мы в базе, ждём, но время уходит...
София слушала молча. Понимала, куда он клонит, но не хотела верить.
— Я вспомнил про... про ребенка. Родные братья и сёстры — лучшие доноры. Есть большой шанс совместимости. И я подумал... Может быть...
— Нет, — отрезала София.
— София, пожалуйста! Мой сын умирает! Ему восемь лет! Он ещё ничего не видел, не прожил! Если есть хоть малейший шанс...
— Я сказала нет. Не потому, что не хочу помочь. А потому, что не могу.
Павел замер.
— Что значит не можешь?
— Алису удочерили. Десять лет назад. Через два месяца после того, как я отдала её в дом малютки.
Тишина. Долгая, тяжёлая. Павел смотрел на неё так, словно не понял слов.
— Что? — наконец выдавил он.
— Ты слышал. Её удочерили. У неё другая семья. Другая мама. Я не знаю, где она, как её зовут сейчас, жива ли вообще. Я не имею к ней никакого отношения.