Её словно не существовало.
И именно поэтому Павел стал для неё всем. Он видел её. Слушал. Помнил каждую мелочь, которую она говорила. Он делал её центром своего мира, и София пьянела от этого ощущения.
— Познакомь меня со своими родителями, — попросил он однажды, когда они сидели в его машине у её дома.
София замерла.
— Зачем?
— Хочу, чтобы они знали, что у их дочери есть мужчина, который о ней заботится. — Он взял её руку, поцеловал пальцы. — Который её любит.
У Софии перехватило дыхание.
— Ты... что?
— Я люблю тебя, София. Разве ты не поняла ещё?
Она расплакалась прямо в машине, и он обнимал её, целовал мокрые щёки, шептал, что она самая важная, самая нужная, что без неё он не представляет жизни.
На следующий день она привела его домой.
Встреча прошла... странно. Павел был безупречен — вежливый, уверенный, с цветами для мамы и коробкой конфет. Он рассказывал о работе, о своих планах, улыбался. Но мама смотрела на него настороженно.
— Он намного старше тебя, — сказала она, когда Павел ушёл.
— Всего восемь лет!
— Ты ещё учишься, София. У тебя впереди диплом, будущее. А он уже состоявшийся мужчина...
— И что в этом плохого?
Мама вздохнула.
— Ты слишком молода. Не торопись. Закончи учёбу, найди работу, встань на ноги...
— А потом что? Стану такой же, как ты? Работа, работа, работа, и некогда даже заметить, что у тебя есть дочь?
Эти слова вырвались сами, и София сразу пожалела. Мама побледнела.
— Я работаю ради вас. Чтобы у вас было всё.
— У Димы есть всё, — устало сказала София. — А я... я просто есть.
Она ушла к себе в комнату, не дожидаясь ответа.
Отец вообще ничего не сказал о Павле. Он кивнул, когда их представили, пожал руку и ушёл в спальню. Дима разглядывал гостя с любопытством, но тоже промолчал.
— Они не одобряют, — сказала София Павлу на следующий день.
— Им не обязательно одобрять. — Он обнял её. — Главное, что ты со мной. Да?
— Да, — прошептала она, зарываясь лицом ему в плечо.
София жила как в тумане — учёба, лекции, семинары проходили мимо. Всё, что имело значение, — это Павел. Его звонки, его сообщения, встречи с ним. Подруги начали шутить, что она пропала, что её похитили. И это было правдой — её похитил этот мужчина, который смотрел на неё так, словно она была единственной женщиной на земле.
А потом, в один холодный зимний вечер, когда они сидели в его квартире — большой, современной, с панорамными окнами, — он вдруг взял её за руки.
— Соня, я хочу кое-что тебе сказать.
Она насторожилась. Голос его был серьёзным.
— Я устал встречаться урывками. Устал отвозить тебя домой каждый вечер. Устал засыпать один, зная, что ты там, а я здесь. — Он посмотрел ей в глаза. — Переезжай ко мне.
София онемела.
— Что?
— Живи со мной. Здесь места достаточно, вторая спальня станет твоим кабинетом для учёбы. Ты сможешь ездить в университет отсюда, я буду отвозить. Мы будем вместе. Всегда.
— Паша, я... Это так быстро...
— Когда знаешь, что нашёл своего человека, скорости не существует. — Он притянул её ближе. — Я люблю тебя. Хочу просыпаться рядом с тобой. Хочу готовить тебе завтраки. Хочу, чтобы ты была первым, кого я вижу утром, и последним, кого целую на ночь. Скажи да.
В голове Софии пронеслась тысяча мыслей. Родители убьют её. Это безумие. Это слишком рано.
Но потом она посмотрела в его глаза — карие, тёплые, такие любящие. И вспомнила, как он появился в её жизни в тот самый день, когда ей было больнее всего. Как сделал её счастливой. Как подарил то, чего она никогда не получала дома — внимание, заботу, любовь.
— Да, — прошептала она. — Да, Паша. Я хочу жить с тобой.
Он поцеловал её так страстно, что у неё закружилась голова. А потом они лежали на диване, и он держал её в объятиях, и София думала, что впервые в жизни чувствует себя по-настоящему дома.
Глава 3 Разрыв
София три дня собиралась с духом, прежде чем сказать родителям.
Репетировала перед зеркалом, подбирала слова, думала, как начать. В итоге просто выпалила за ужином:
— Я переезжаю к Павлу.
Мама уронила вилку. Отец поднял глаза от тарелки — впервые за всю неделю действительно посмотрел на Софию. Дима замер с куском котлеты на полпути ко рту.
— Что? — Голос матери был тихим, но София услышала в нём стальные нотки.
— Я сказала...
— Я прекрасно услышала, что ты сказала! — Мать встала из-за стола, и София увидела, как побелели её костяшки пальцев, сжимающих край столешницы. — Ты не можешь быть серьёзна.