Грудь сжимает, и воспоминания о годах с Эндрю обрушиваются разом — постоянное беспокойство, постоянное давление, чтобы не задавать вопросов и просто принимать всё как есть. Я понимаю, глядя на вылизанное, безупречное здание, что после двух месяцев дома, в Кентукки, всё кажется мне чужим и фальшивым. И прямо сейчас я думаю только о Нэше, о том, как бы он возненавидел всё в душной, вычурной высотке.
Меня накрывает сожаление, что я поставила ему ультиматум, особенно теперь, когда понимаю, что даже не дала ему шанса ответить. Я просто вывалила на него все свои чувства и ожидала, что он сможет сделать то же самое. Но Нэш — не я, и я не имею понятия, насколько тяжело ему отпустить контроль.
Эндрю прочищает горло. Я поворачиваюсь к нему, а он выходит из машины и тянется за моим чемоданом.
— Я сама возьму, Эндрю. Спасибо.
— Я подниму его наверх.
— Нет, Эндрю. Я сама.
— Да мне не трудно, правда. Не стоит тебе тащить его…
— Эндрю, пожалуйста. Так будет проще, если мы будем проводить меньше времени вместе. Я здесь, чтобы забрать свои вещи и подписать бумаги. Всё.
Я тяну ручку чемодана к себе.
— Увидимся в среду, — говорю твёрдо.
— Ладно, Сиси, — наконец понимает намёк он, пятится к водительской двери и кивает. — Если что-то понадобится, я всего лишь в одном звонке от тебя.
— Спасибо.
К счастью, он уходит, и я захожу в здание, уже жалея, что приехала, и молясь, чтобы всё прошло быстро.
Следующие сорок восемь часов я провожу, чередуя разбор восьми лет своей жизни, еду, распитие самых дорогих вин Эндрю и слёзы. Работники женского приюта, в котором я раньше работала, с радостью приехали, когда я позвонила утром, и забрали всё, что я не хотела оставлять — горы одежды, обуви и аксессуаров, которые мне ни к чему в Кентукки. После того как я упаковала всё, что хочу забрать, я откидываюсь на диван и глубоко вздыхаю.
Сегодня только вторник.
Эндрю: «Новые покупатели хотели бы ещё раз пройтись по квартире перед подписанием завтра. Как ты? Это возможно?»
Я: «Да, без проблем. В какое время?»
Эндрю: «В шесть тридцать вечера».
Я: «Хорошо, я постараюсь не мешаться».
Эндрю: «На самом деле, они хотели бы побыть в квартире одни. Я подумал, что мы могли бы перекусить вместе? Обсудим всё и подготовимся к завтрашнему дню».
Я прикусываю губу. Меньше всего мне сейчас хочется ужинать с Эндрю.
Эндрю:«Знаю, ты сейчас сидишь и всё анализируешь. Всего лишь ужин, Сиси. Мы провели вместе восемь лет. Я надеюсь, что, когда всё будет позади, мы сможем остаться друзьями. Можем сходить в «Эль Фонзо», и потом, чем ты ещё займёшься? На улице дождливая погода, и тебе всё равно придётся уйти хотя бы на час».
Я: «Ладно. Встретимся там. Скажи им, что у них есть час».
Я пишу Джинджер, чтобы она знала, куда я иду. И вдруг до меня доходит, что это будет последний раз, когда я вижу это место. Я вытираю слезу с щеки.
Я не грущу по поводу нас с Эндрю, не грущу, что квартира продаётся, я просто грущу.
Целая эпоха — в трубу, годы моей жизни, которые уже не вернуть. Я вспоминаю глаза Нэша той ночью, страх, который я в них увидела, и думаю, может, он и прав. Отношения и правда могут быть отстойными.
Кроме того, что я взяла паузу и не отвечала Нэшу, он писал мне каждый день с тех пор, как я уехала из Кентукки, говорил, что нам нужно поговорить, что он растерялся, что ему жаль. Мне просто нужно разделить две стороны своей жизни до возвращения домой, как церковь и государство. Сначала я разберусь с Эндрю, потом вернусь и встречусь с Нэшем лицом к лицу. Либо он сможет двигаться дальше, и у нас будет реальный шанс на отношения, либо нет. Я готова к обоим вариантам.
Сообщения пришли и от моей мамы, и от Коула — значит, Уэйд их уже просветил. Мамины были тёплые и поддерживающие, напоминали мне быть терпеливой, как она и говорила. Коул не злился, но писал сухо, спрашивал, как я могла позволить этому случиться с человеком, который практически часть семьи, но тут же добавлял, что он рядом, если я захочу поговорить. Обычно он спокойнее, чем наш старший брат.
Перебираю в памяти каждый момент последних двух месяцев с Нэшем. Я знала, кто он, просто не ожидала, что он появится в моей жизни так. И если быть абсолютно честной, я бы всё равно не смогла это остановить, даже если бы попыталась.
Я толкаю дверь «Эль Фонзо», и на меня накатывает ностальгия. Когда-то я провела здесь много весёлых вечеров с друзьями по колледжу — со всеми, с кем я с тех пор потеряла связь. Просторное, но при этом уютное помещение — кирпичные стены по обе стороны, а спереди огромные окна, выходящие на Стюарт-стрит. Над головой мерцают лампы Эдисона, а из колонок льются атмосферные итальянские песни.