Я снова пожимаю плечами.
Она тянется и, неожиданно для меня, кладёт свою крошечную руку на мою, слегка сжимая. Её ладонь тёплая и мягкая. От её прикосновения по моей руке разливается жар.
— Если тебе тяжело — значит, ты жив. В этом уже должно быть хоть какое-то утешение. И я могу быть хорошим другом, если вдруг захочешь об этом поговорить.
Я отдёргиваю руку, потому что не привык, чтобы меня кто-то трогал, если я сам к этому не готовился.
— Приехали, — говорю я, когда мы подъезжаем к ратуше.
Сиси убирает руку обратно на колени и кивает, пока я мысленно пинаю себя за то, что так её оттолкнул.
Глава 18
Может, мне и не стоило ничего говорить, но после последних недель, проведённых рядом с Нэшем, я начала по-настоящему волноваться за него и его состояние. Я знаю, через что он прошёл, и тот факт, что он повсюду и всё время в движении, говорит мне, что он, возможно, просто работает до изнеможения, убегая от своих демонов.
Он ест так, будто до сих пор в тренировочном лагере НХЛ, и никогда не останавливается физически, но этого же недостаточно. Беспокоиться — естественно. Я привыкла видеть его везде, за нашим обеденным столом по понедельникам, в баре, когда я с девчонками, и почти каждый день в «Олимпии». Это уже не вызывает неловкости, как в начале. А стало чем-то обыденным. И где-то за последние недели я начала с нетерпением ждать встреч с ним.
Хотя мне и ненавистно испытывать чувства к человеку, с которым у меня никогда ничего не будет, я люблю приходить на работу — и это делает мои дни проще. Легче выносить бесконечные голосовые и письма от Эндрю, когда весь остальной день прошёл хорошо. Хотя это и медленная пытка, потому что он слишком чертовски хорош в любом виде.
Деловой Нэш, Нэш в баре с бейсболкой задом наперёд, ковбой Нэш, хоккеист Нэш — все они главные герои моих субботних ночных фантазий. И дело не только во внешности, и то, как он каждое утро приносит Санни её пончик, и то, как он платит за участие детей в лагерях, если родители не могут себе этого позволить, я узнала об этом, пока разбиралась с бухгалтерией. Это и тот момент, когда я выхожу утром, если он в это время на ранчо, и нахожу кофе из «Сладкого пряника» на перилах крыльца — всегда горячий, всегда идеальный. Мы особо не обсуждаем это, но он всегда рядом, и я ценю, как он старается, чтобы я чувствовала себя частью команды.
Это даёт мне надежду, что мы сможем стать друзьями. Настоящими. Именно поэтому я предложила выслушать его. Но мне следовало бы знать, что он не примет это.
Где-то глубоко внутри он всё ещё тот же замкнутый, недоступный Нэш, и вероятно, никогда не изменится.
Мы встречаемся с помощницей мэра, Лесли, и проводим следующий час, обсуждая с ней правила. Я делаю заметки, пока она кокетничает с ничего не подозревающим Нэшем. Всё, что он говорит — «так умно» и «такая классная идея», «я бы сам до этого не додумался».
Мой желудок урчит, когда я жму Лесли руку на прощание. Уверена, на её подбородке слюна, когда она трясёт руку Нэша.
— «Шайфей и Соль»? — спрашивает он, когда мы идём по направлению к Мейн-стрит.
— Конечно, — отвечаю я, пока мы проходим мимо его пикапа и идём пешком небольшое расстояние.
Мой родной город такой красивый, и я снова ощущаю это уютное чувство, наблюдая за туристами и покупателями летом. Мы переходим крошечный мостик над гаванью и выбираем столик на террасе.
— Привет, милая! — зовёт Сэнди, когда мы садимся.
— Ракета, — обращается она к Нэшу. — Как обычно?
— Ты знаешь, — отвечает он.
— А тебе, Сиси? — обращается ко мне с ожиданием.
— Круассан с яйцом и картофель по-домашнему. И апельсиновый сок, пожалуйста, — говорю я. — Меню не нужно.
— Завтрак после слишком большого количества сангрии, — усмехается она.
— Вчерашняя Шанайя была огонь, — говорит она Нэшу. — Надо бы снова её позвать.
— Она приехала из Луисвилля, — говорит Нэш.
— Что за тёплый приём для тебя, — говорит она мне, подталкивая плечом.
— Для меня? — смотрю на неё в замешательстве я.
— Мне можно зелёный протеиновый смузи в придачу, Сэнди? — спрашивает Нэш, прочищая горло.
— Конечно, милый, — подмигивает она и уходит.
Я смотрю на Нэша, а он избегает моего взгляда столько, сколько может.
— Что? — спрашивает он.
— Что она имела в виду — «для меня»?