Я отстраняюсь от него.
— Сиси. Я скучал, — выдыхает он, глядя на меня сверху вниз.
— Как трогательно. А вот когда ты трахал всё, что шевелится, скучал не особо, да? — тихо отвечаю я с тем самым вежливо-язвительным «благослови тебя господи» выражением лица.
— Не хочу, чтобы мы так начинали вечер, Сесилия, — говорит он, перебирая ключи в руках.
— Эндрю… давай просто возьмём кофе и присядем, — вздыхаю, указывая на прилавок.
— Нет-нет, я закажу. Ты садись. Чай, латте? — спрашивает он, и я внутренне смеюсь. Эндрю предлагает сделать что-то для меня?
— Ладно, я буду там, — я киваю на свободные кабинки у кирпичной стены кафе. Сажусь и глубоко вдыхаю, пока он становится в очередь. И вот я думаю, как я вообще могла в нём видеть нечто привлекательное? Внешне — да, он красив в стиле Кена из набора Барби, но он весь такой прилизанный, выглаженный, дорого одетый до безобразия.
Либо мои вкусы изменились, либо я просто слишком много смотрю на своего грубоватого, гипермаскулинного босса, у которого совсем другой уровень привлекательности. В последнее время я всё чаще мечтаю о лёгкой щетине, которая будет приятно тереться о мою кожу. О клетчатых рубашках и настоящих ботинках, а не о глянцевых туфлях, которые нельзя даже поцарапать. Я думаю о тёплых, грубых, мозолистых руках — руках, которые знают тяжёлую работу и целыми днями держат клюшку на тренировках.
Прекрасная картина, к которой я привыкла прибегать, когда глазам нужен отдых от таблиц и составления бюджета. Я каждый день смотрю, как Нэш занимается с детьми на льду, почти как в сериале «Ты», прячусь за шторкой в офисе и любуюсь. Он чертовски хорош с детьми, и они смотрят на него снизу вверх. Сегодня утром он учил одного парня, как делать передачу между ног, чтобы обмануть соперника, и у меня мелькнула мысль, что когда-нибудь он заведет таких же озорных, красивых малышей. Я, конечно, тут же отругала себя за то, что пялюсь на него вместо того, чтобы заниматься осенним бюджетом. Но между всеми этими качествами, и его скоростью на льду, когда он с лёгкостью загоняет шайбу в ворота во время тренировки подростков, мой мысленный список субботних фантазий снова переполнен. И это только среда.
Я возвращаюсь к реальности и смотрю на Эндрю, когда он расплачивается, в глазах ни грамма дружелюбия. Он говорит «спасибо» официантке так, будто она должна быть благодарна за честь сварить ему кофе. Ни тепла, ни доброты. И я, сама того не замечая, снова сравниваю его с Нэшем, тем, кто обязательно бы оставил чаевые и попросил передать привет её родителям.
Именно в этот момент я осознаю, что на самом деле не любила Эндрю уже очень давно, если вообще когда-либо любила. То, чего хотела и жаждала я в восемнадцать, совершенно не похоже на то, чего я хочу и к чему стремлюсь сейчас, в двадцать пять.
Я бы никогда не была с ним счастлива. Это озарение облегчает предстоящий разговор.
— Ну, начнём, — говорит он, ставя передо мной кружку с дымящимся напитком.
— Спасибо.
Эндрю садится и достаёт влажную салфетку из бумажника.
С отвращением протирает старый деревенский стол.
— Не убьёт тебя, — закатываю глаза. — Господи, Эндрю.
— А что? Они должны протирать стол после каждого посетителя. Так распространяются микробы.
Перед глазами всплывают образы его интрижек с последними тремя секретаршами. Про микробов он тогда особо не думал, да?
— Я сразу перейду к делу, Сиси. У нас есть жизнь в Сиэтле. Ты не можешь просто убежать от неё. Я знаю, что вёл себя… не совсем честно с тобой.
Я смеюсь. По-настоящему смеюсь, настолько громко, что Мелисса Уайт оборачивается на меня из-за соседнего столика.
— Эндрю, — шепчу. — Честно? Серьёзно? Ты хоть был мне верен?
Его глаза расширяются, видимо, он не ожидал, что я буду огрызаться.
— Хоть чуть-чуть? — добавляю я.
— Сесилия, у меня очень напряжённая работа. Мне не следовало действовать за твоей спиной. Я постараюсь вести себя как надо, когда ты вернёшься домой.
— Ты постараешься? Ты П-О-С-Т-А-Р-А-Е-Ш-Ь-С-Я? Ты с ума сошёл.
— Никто не моногамен. Ты наивна, если думаешь, что мужчины в моей сфере не совершают ошибок или… мелких проступков время от времени.
— Эндрю, — закатываю глаза я на его жалкую попытку оправдать себя. — Ты не понимаешь. Мне этого недостаточно.
— У нас есть жизнь. Есть друзья. У меня билеты на благотворительный гала-вечер Банкрафтов через две недели. Что я скажу, если ты не придёшь со мной?
«Вот оно, настоящее».