— Всегда пожалуйста, милая, — отвечает она, кладя ладонь мне на щёку. — Пройдись со мной, — она поворачивается к гостиной. — Пошли, Мэйбс, надевай сапоги.
Я слышу, как Мэйбл спешит, и мы выходим за дверь.
Позднее августовское солнце печёт, когда мы идём коротким путём к самому большому загону у амбара. Мэйбл весело прыгает в двадцати футах впереди, останавливаясь время от времени, чтобы поднять жука или цветок. Лёгкий ветер играет с моим платьем. Оно мягкое, воздушное, из белого льна, с бретелями, спереди до колен, а сзади удлиняется почти до земли. Оно свободное и струящееся в удушливой жаре Кентукки. Гравий хрустит под моими ковбойскими сапогами, и уже виднеется загон для лошадей.
— Похоже, Нэшу совсем не нравится идея, что ты едешь в Сиэтл одна, — говорит мама, пока мы идём.
Я держу взгляд прямо перед собой. Сосредоточенно. Мама — моя лучшая подруга, и если я посмотрю на неё, то точно всё выложу.
— Он не лучше Коула или Уэйда, — бурчу я. — Думает, что я сама ничего не смогу.
— Мгм. Наверное, так и есть, — протягивает мама.
И как будто разговор материализовал его из воздуха, из амбара появляется Нэш на своём любимом чистокровном жеребце, папином старом Райзинг Ривер, и от одного вида у меня перехватывает дыхание.
Нэш ездит верхом как прирождённый наездник, всегда так умел. Его джинсы сидят идеально, сапоги поношены как надо, а серая футболка обтягивает руки, пока он крепко держит поводья. Шляпа прикрывает лицо от солнца, а он улыбается двоим детям, скачущим рядом в первый раз на своих лошадях по нашему огромному двухсотфутовому манежу.
— Если ты спокоен, твоя лошадь тоже спокойна, Саша, — слышу я его слова. — Знаете ли вы, что лошади чувствуют каждую нашу эмоцию? — спрашивает он.
— Он так здорово с ними ладит… — говорит мама, пока мы стоим в стороне и наблюдаем, пока он нас не видит.
— Мэйбл его обожает, — отвечаю я, стараясь не вдаваться в лишние подробности.
— Сиси Рэй Эшби, — говорит мама. — Посмотри на меня.
— Что, мама? — поворачиваюсь я к ней.
Она смотрит на меня своей самодовольной, всезнающей улыбкой.
— Может, парни и не замечают, но я — да. Ты же проводишь с ним всё время, когда не здесь?
Я не умею врать большинству людей, но особенно — своей наблюдательной маме. Да и её совет мне нужен.
— Чёрт побери, мама, кажется, я его люблю, — выдыхаю я, переходя сразу к сути. — И я понятия не имею, что с этим делать.
— Я знаю, милая, — она мягко гладит мою руку.
— Ты вообще всё знаешь?
— В основном, да, — улыбается мама, и у неё в уголках глаз появляются морщинки. — Ну, и что, по-твоему, тебе с этим делать?
— Ничего.
— Что значит — ничего? — глаза у неё и так большие, а тут стали ещё больше.
— Он не заводит отношений. Я просто… тянулась к нему, и это должно было быть мимолётно, поэтому мы и прячемся тут, как ниндзя по ночам. Я не ожидала, что почувствую… всё.
Смотрю, как он шутит с детьми, и хотя я всё ещё немного злюсь за его утреннее поведение, нет ни тени сомнения, что я всё ещё хочу его всем своим существом.
Мама вздыхает и смотрит на Нэша.
— Ну, в красивых всегда легче всего влюбиться. И надо быть мёртвым, чтобы не заметить этого парня. Красавец.
— Да, дико раздражает, — фыркаю я, и она смеётся.
— Он говорил тебе, что не хочет будущего с тобой? — спрашивает она через пару минут.
— Вполне ясно, да. Когда я вернулась…
— Почти два месяца назад. А сейчас… ты спрашивала его?
— Ну… нет.
Даже я понимаю, что это безумие, так продолжать, не поговорив, но я боюсь, что любое упоминание о чём-то серьёзном всё оборвёт. А я не хочу, чтобы наши отношения закончились. Я не готова.
Она ненадолго замолкает.
— С ним надо осторожно. Мы — всё, что у него есть. Всё, что у него было долгое время. У тебя всегда есть мы, на кого можно опереться. А представь, какой страх у него внутри, даже если он этого не признаёт, что, если с вами что-то пойдёт не так, он потеряет всё. Всех нас.
— Вы бы его никогда не бросили, что бы ни случилось.
— Мы-то знаем. А вот он, может, и нет, — мама смотрит на меня прямо. — Поезжай в Сиэтл. Время умеет расставлять всё по местам, милая. Знаешь, я ждала четыре месяца, пока твой отец признается в своих чувствах? А он знал всё после первого свидания, я уверена. Но мне пришлось терпеливо ждать, пока он сам к этому придёт. И понадобилось, чтобы я уехала к бабушке Дот в Теннесси на две недели летом выпускного года, чтобы он признался, что скучает по мне и не хочет жить без меня. Разлука делает сердце теплее. Если он того стоит, всё, что ты можешь ему дать — терпение.