Она думала, что после того, как он причинил ей боль, кроме отвращения и страха, ничего к нему не будет испытывать. А уж когда он обрек ее на смерть, обвиняя в измене, казалось бы надо его возненавидеть. Но опять глупое сердце подвело ее, боль забылась, а его голос и близкое горячее дыхание сводили с ума. Боги! Какая же она дура! Как можно бояться его и в то же время тянуться к нему, к его голосу, горящим глазам, обжигающему дыханию! Что он должен еще сделать с ней, чтобы она возненавидела его?
Думать об Амьере было больно. И страшно! Поверит ли ей? Да, она виновата, совершила глупость. Но она не хотела этого, она шла, чтобы уговорить Аруана оставить ее в покое, забыть. Она не подозревала какие планы вынашивал ее друг. Страшно было думать – если бы не змей крылатый, то ее бы украли.
Еще был один повод для раздумий – крылатый змей. Вспоминая рассказы няни, замок с огромными коридорами и комнатами, странные балконы, непонятный разговор Аруана и Ингедая и еще кое-какие мелочи, она пришла к неутешительному выводу – этот змей Амьер. Она не хотела этому верить, это было немыслимо, бредово. Но этот змей не съел ее. И кто принес ее сюда? Не змей же. Или Амьер, скинувший облик змея? Или этот змей не Амьер, он просто подчиняется ему, а сюда ее принес подоспевший муж?
Что же все-таки будет с ней? Почему Амьер до сих пор не появился?
Забряцала дверь и Ясна села на кровати. Дверь открылась и вошел Амьер, закрыл за собой дверь и застыл, оглядывая камеру. Увидев ширму, хмыкнул. Затем подошел к столу, взял табурет и, поставив его впритык к кровати, сел на него.
Ясна вжалась в стену, не замечая ее ледяной холод и царапающую поверхность.
– Ну, здравствуй, вероломная жена, – произнес Амьер, пристально рассматривая Ясну, – как тебе новые покои?
– Холодно, – ответила Ясна.
– Да? – приподнял одну бровь Амьер. – Мерзнешь опять?
Ясна кивнула, горло сжало от страха.
– Что мне с тобой делать, Ясна? – спросил тихо Амьер.
– Выслушай, Амьер, прошу тебя, – с трудом выталкивая слова из сухого горла, попросила девушка, – я могу все объяс…
– Лучше замолчи! – перебил ее Амьер, повышая голос. – Я не хочу слышать твои лживые оправдания!
Ясна испуганно замолчала.
– Что мне с тобой сделать такого, чтобы у тебя отпала охота сбегать? У твоего дружка надолго, может, насовсем пропало желание искать встречи с тобой.
– Что ты сделал с Аруаном? – вырвалось у Ясны.
– Что?! – взъярился Амьер. – Ты еще смеешь спрашивать о нем? Может разложить тебя на этом топчане и регулярно навещать, чтобы ты думала только обо мне, пусть даже проклиная?
– Амьер, прошу тебя, – с трудом произнесла девушка, холодея от ужаса.
– Нет, не здесь, пожалуй, – скривившись брезгливо, сказал Амьер, – твоя постель не очень чистая, хотя, если ты будешь подо мной…
– Нет, не надо сейчас и здесь, прошу тебя, Амьер.
– А когда надо, Ясна?
Он неожиданно наклонился к ней, протянул руку, схватил больно волосы на затылке, притянул ее голову к своему лицу.
– Я дурак, да? Я дурак! – произнес он по-волеронски, глядя ей в глаза. – Как я мог допустить, что ты можешь со временем начать испытывать ко мне еще что-то, кроме отвращения и ненависти.
Ясна хотела сказать ему, что она знает волеронский язык, но промолчала, заворожено глядя в его горящие глаза.
– Помнишь, ты сказала, что никогда не сможешь меня полюбить, потому что я чудовище? – продолжил меж тем Амьер. – Да, я ничего хорошего не сделал для тебя, причинил тебе боль, возможно, отвратил от себя навсегда. Но я решил подождать, чтобы ты успокоилась, привыкла, надеялся, что со временем ты не будешь видеть во мне чудовище, вернее, не только чудовище. Пусть ты не любишь меня, но как же долг, Ясна? Долг жены перед мужем. Ты, как жена, обязана быть преданной мне, а не этому мальчишке. Хотя бы из чувства долга ты должна беспокоиться обо мне, а не о нем. Я все эти дни был не в замке, уехал почти сразу, да и дела были. А знаешь, почему держался подальше от тебя? Боялся, что просто убью за предательство, за то, что обманулся в тебе.
Амьер замолчал, отпустил Ясну и встал.
– Я еще не решил, что сделаю с тобой, но прежней твоя жизнь не будет, – сказал он уже на языке княжества.
Амьер направился к выходу. Ясна соскочила с кровати, сделала несколько шагов вслед ему, окликнула, но он, не оглядываясь, не слушая ее, вышел и закрыл дверь за собой.
Ясна стояла посередине своей камеры и растерянно смотрела на дверь, наконец, она отмерла и прошла к топчану, села на него, закутавшись в одеяло. Как же было обидно! Он ушел и не захотел ее выслушать! Предъявил ей обвинение и скоро приведет в исполнение приговор, который сам же и вынес. Но ведь даже у самых закоренелых преступников, у самых жестоких убийц есть на суде защитники, которые пытаются их оправдать. И обвиняемым дают последнее слово. Да, она виновата, но не настолько же, чтобы вынести ей приговор без суда и следствия!