Герти поняла, что у Кая мало шансов выйти победителем.
План созрел мгновенно. И хотя был неидеальным…
«В самом деле, я даже не знаю, действует ли оно на неживую плоть?»
Девушка метнулась к полкам, схватила знакомую колбу с сонной жидкостью, приоткрыла дверь и что есть силы бросила прозрачный сосуд на каменный пол, так что стеклянные брызги долетели до самого порога кладовки.
Она захлопнула дверь и провернула ключ, запоздало понимая, что в случае неудачи закрытый замок её не спасёт.
«Да, я обнаружила себя! Но возможно… спасла жизнь тому, кто находится в нашем лагере,» — сердце её стучало так громко, что казалось, вот-вот вырвется из груди.
Герти сползла по двери и осела на пол. Прислушалась. В лаборатории всё затихло.
Она широко зевнула.
«Наверное, пары попали и сюда,» — голова её упала на грудь, а сознание спуталось и провалилось в чёрную бесконечную пропасть.
Сны были муторные, тяжёлые и какие-то безысходные. Но перед самым пробуждением она оказалась на башне, где от каждого прикосновения холодных губ вампира тело меленько вздрагивало, а внутри разливался жар.
Герти не хотела, чтобы этот сон заканчивался. Но вампир прервал поцелуй и отвёл лицо в сторону. Тогда она увидела, что это был…
«…Кай?» — девушку подкинуло.
Она проснулась, лёжа на полу, но как бы широко ни открывала глаза, повсюду была тьма.
«Светильник погас».
И что-то подсказывало, что в замке больше не осталось огня.
Глава 16. Судный день
Марта пришла вечером, как и обещала.
Герти обрадовалась не сколько вкусному горячему ужину — заключённым полагалась лишь овсяная каша — сколько присутствию человека, который единственный во всём замке не ненавидел её.
Кухарка суетливо оглядывалась по сторонам, что было излишне — во всей башне не было ни одного узника, кроме дочери покойного господина. Куда подевалась Илла — девушка боялась даже предполагать.
— Она объявила ландграфам, что станет их женой, — зашептала Марта.
— Э-э-э… это как? — губы Герти занемели от холода и не слушались.
— Будет поединок. На смерть. Победителю достанется всё. Весь север и Одиль.
— Три графства и Кёрбер? А Одиль… выйдет замуж… за победителя?
— Да. Ты кушай, детка, — Марта мяла концы шерстяного платка, который накинула на голову поверх чепчика. — Хотя бы взвару выпей горяченького.
Зная Марту, Герти предположила, что в горшке кипяток.
— Успеется. Дай сообразить… Значит, будет поединок… А как же армия Отто? Как они приняли смерть господина?
— Сначала их воеводы, конечно пошумели. Но потом госпожа сказала, мол, как им не стыдно, она — их кровь, дочь самого Родрика Нордейда. Мол, как они смеют восставать против рода? Потом она сказала, что накажет виновницу. Тебя, то есть… — Марта судорожно вздохнула, — бедная девочка. — Глаза её снова наполнились слезами, что, видимо не раз случалось в последние дни.
— Марта сосредоточься… То есть, они присягнули Одиль?
— Наверное, детка. Сама я не видела, но Кэтрин и Ребекка там были. И уж поверь, расспрашивала я их подробно, с пристрастием.
— С пристрастием не надо, а то Одиль узнает и не пустит тебя ко мне.
— Да какая ей разница? Если суд уже завтра! — чтобы не зарыдать женщина закусила платок.
— Погоди… У Одиль три армии, у Нордрейдцев — одна. Плохо, что Отто так и не обзавёлся наследником… Но есть же дальние родственники. Хотя, они вряд ли знают… А воеводы… Если бы они смогли объединиться с Берингаром. Или Годфридом… И потом, что этим двоим за интерес жениться на 40-летней женщине вместо молодой графини?
— Не знаю… Но хозяйка наша в самом соку. Кровь с молоком. Детишек родила всех здоровых и легко. И ещё б родила, если б ваш батюшка к ней почаще наведывался… Ой… — Марта запнулась.
— Всё в порядке, дорогая. Это же правда, Одиль… имеет причины обижаться… А ещё она, правда, станет лучшей супругой для графа, которому на голову свалилось столько угодий, — Герти покусывала губы, вспоминая о чём-то важном. — Так суд будет завтра?
— Да, девочка моя. Жрецы уже прибывают. Одиль приказала приготовить для них отдельные покои.
— Теперь моя судьба в руках богов. Помолись за меня.
— Я и так молюсь, Герти… Ты мне… как дочка.
— Спасибо, — девушка подошла вплотную к решётке и обняла кухарку, насколько это позволяли кованые прутья.
Утром весь замок готовился к поединку.
Герти слышала, что происходило на улице, но выглянуть не могла — маленькое окошко, закрытое ставнями, было сделано гораздо выше её роста.