— Именем Света, заклинаю тебя, тварь. Не с места, — прохрипел кто-то сзади, и в спину вампирше уткнулось что-то твёрдое с острым горячим концом.
«Как он… сумел подобраться?» — девушка всё же медленно развернулась.
И громко сглотнула, когда окинула взглядом поджарую фигуру вооружённого до зубов, благословенного в Светлом храме охотника на вампиров.
Глава 1. Охота
Герти уже не бежала — шла. Ноги вязли в снегу. Она бы остановилась, чтобы полюбоваться снежинками, которые кружились в воздухе, как маленькие белые бабочки. Но не могла — в голове всё ещё звучали слова Одиль: «Делай, что хочешь, мой дорогой — никто не станет её искать».
— Больше не станет, — под овечьей шубкой кожу покрыли колкие мурашки, а внутри снова появилось пугающее ощущение засасывающей пустоты…
Она — девица 18 лет осталась без крыши над головой. Без друзей и родных. А самое главное — она ничего не умела делать как следует! И каждая мысль о будущем терялась в её голове в бескрайнем сером тумане.
Как это началось?
Когда она впервые поняла, что счастливое детство закончилось, и как прежде уже не будет?
В памяти всплыло летнее утро.
Герти тогда было… 14?.. 13? Она возвращалась из курятника с большой корзинкой яиц, чтобы порадовать старшую кухарку Марту, показать, что и от неё есть польза. В тёмном коридоре для прислуги никогда не оставляли светильников. Так что ей приходилось идти на ощупь, перебарывая детский страх темноты. Герти шла очень тихо, буквально на носочках — мама ругала её за громкий топот. Ножки в кожаных туфельках мягко касались каменного пола.
«Если бы учитель танцев сейчас увидел меня, то, наверное, похвалил бы за лёгкость и осанку».
Впереди маячил светлым прямоугольником выход на кухню. Пахло из него умопомрачительно вкусно — дрожжевым тестом и жареным луком, а ещё бульоном и свежей зеленью.
— Отошли её Ханна. Пока не поздно, — Марта как-то особенно громко застучала ножом по столу, — Иначе, быть беде. Помяни моё слово. Одиль-то не успокоится.
Герти остановилась.
— Она и так не успокоится, — голос матери дрогнул.
— Так чего же ты ждёшь? Храм в неделе пути. Будешь навещать её по праздникам.
— Два раза в год?
— Все так делают, — Марта вздохнула. — Моя сестрица давно бы спровадила своих в послушницы, да денег нет. А у тебя только на шее висит двухлетнее содержание в Храме.
Герти подкралась к выходу и осторожно заглянула в кухню.
— Марта… — мать ссутулила худую спину, обтянутую зелёным бархатом и продолжила медленно резать укроп. — Я не могу… как представлю себе, что моя девочка станет нонной… Всю жизнь будет драить храмовые стены, просыпаться ни свет, ни заря, носить белую робу и платок… Острижёт волосы, — Ханна шмыгнула носом. — Никогда… никогда… не узнает…
— Мужчины? — Марта бросила нож. — Это лучше, чем стать…
«Она хотела сказать постаскухой,» — Герти съёжилась, как от удара.
Она недавно узнала гнусное значение этого слова. И с этих пор начала осознавать всю тяжесть и неоднозначность своего положения. Поняла, почему они с матерью спят и едят отдельно в северной башне, в то время как отец вместе с Одиль и господскими детьми занимают самые роскошные комнаты замка. Герти и раньше это видела, сознавала их с матерью исключительность. Неправильность. Но никак не могла объяснить для себя подобного положения вещей. Слуги об этом не болтали даже тогда, когда думали, что оставались одни. А мать и отец пресекали всякие расспросы на эту тему. Но теперь…
На первый взгляд ничего не изменилось. Они с матерью всё так же носили бархатные платья и кожаную обувь. Ели то, что готовили для господ. Отец пару лет назад даже велел Герти присутствовать на уроках грамматики, арифметики и естествознания вместе с Эрментруд, Мирабеллой и Дедриком. А позже она начала посещать и танцы, и этикет.
Но все блага, которые её окружали, стали вдруг как будто чужими…
И все смешки прислуги за спиной, казалось, были адресованы только ей, да ещё её матери — дочери прачки и конюха Ханне, которая бродила по замку, как привидение, не зная порой, чем заняться.
Марта схватила нож и продолжила резать зелень, а Ханна сгорбилась ещё больше.
Со стороны главного входа в кухню послышались гулкие тяжелые шаги. Мелькнул подол охрового цвета, и Герти юркнула вглубь тёмного коридора, продолжая подслушивать разговор.
Скрипнула лавка — разом вспотевшая Марта, должно быть подскочила с места и сделала неуклюжий книксен.
— Марта… — Одиль всегда многозначительно замолкала, увидев Ханну. — Что на обед?